Май 30 2010

Митцуги Саотомэ: Айкидо и гармония в природе

Category: БиблиотекаЕвгений @ 00:28

Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Часть 16 Часть 17 Часть 18 Часть 19 Часть 20 Часть 21 Часть 22 Часть 23 Часть 24 Часть 25 Часть 26 Часть 27 Часть 28 Часть 29 Часть 30

7. АГРЕССИЯ И ЭВОЛЮЦИЯ БУДЗЮЦУ

Процесс жизни на Земле и эволюция человечества начались с рождения Солнца, но настоящее возникновение человеческого существа относится к тому времени, когда мы начали ходить прямо, освободив свои руки для творчества и использования орудий труда. Когда руки взяли на себя задачу ловить и носить, рот смог выполнять более сложные функции общения, обмена мыслями, в результате наши знания и наш рост увеличились. Но была ли эта эволюция лишь результатом действия законов естественного отбора, причиной которого стали изменения окружающей среды, экологическое давление и время? Предки современного человека почти наверняка жили недалеко от экватора, в саваннах Африки. Находки в низине Афар в Эфиопии говорят о том, что наши непосредственные предшественники были полностью приспособлены к вертикальному положению и хождению на двух ногах еще три миллиона лет назад. Непрерывные изменения скелета — от людей, живших два миллиона лет назад, о чем можно судить по ископаемым остаткам, и до современного человека — поразительны. Точно так же, как окаменевшие остатки скелетов других животных, живших в том же регионе и в то же время, поразительно похожи на скелеты тех же видов, сохранившихся до наших дней. Не просто другое животное, не только продукт эволюционного изменения — человеческий дух испытал особое прикосновение руки Божественного. Первые рисунки и другие формы искусства древних цивилизаций с необыкновенным проникновением изображают человеческое существо — полуживотное-полубога.

Процесс эволюции по направлению к развитию технологий представляет собой постоянно увеличивающуюся спираль драматических изменений и прогресса. Колючие ветки впивались в нашу плоть — и мы прикрыли свою наготу. Гонимые ветром, замерзающие под дождем и палимые жаркими лучами полуденного солнца, мы строили себе жилища. Уязвимые и одинокие, преследуемые дикими животными, мы нуждались в дружеском общении и защите, поэтому развили сложную социальную организацию. Мы делились пищей и помогали друг другу. Делая это, мы помогали самим себе. Сочетая знания и мастерство и используя их для обогащения группы, древнечеловеческое общество поднялось над всем другими видами животных и начало строить свою собственную судьбу. Но наша связь с прошлым и наша наследственность очень сильны. По мере того как интеллект становился более утонченным и уравновешивающий эффект опасностей, которые несла нам окружающая среда, и естественных врагов перестал быть фактором, влияющим на наше развитие, такой ценный инстинкт, как агрессивность, которому мы обязаны своим существованием, пошел по странному, искаженному пути. Оставшийся нетронутым, более древний и более требовательный, чем вновь обретенный интеллект, этот основной инстинкт человека должен был искать своего выражения. В первой части этой книги мною было введено понятие гармонии айкидо. Его духовные корни, которые переплетаются с ходом естественных явлений, можно проследить с самого начала физического сотворения мира до нашего собственного появления на Земле как неотъемлемую часть этого процесса. Ведь в своих поисках гармонии мы находим, что конфликт является ее творцом, естественным состоянием, необходимым для непрерывности процесса.

Верим ли мы в то, что человечество является пленником своих поведенческих особенностей, продуктом побуждений и инстинктов, или в то, что мы можем подняться до более высокого уровня сознания и избежать наших нескончаемых битв, истина состоит в том, что путь, который мы выбирали до сих пор, проходил через нашу кровавую историю.

Пришло время рассмотреть айкидо, берущее начало из конфликта, айкидо, семя которого было брошено в плодородную японскую почву и полито кровью воина. Изучить классическое искусство войны и классического воина — значит изучить процесс айкидо. Двухтысячелетний процесс совершенствования характеризует курс развития удивительной воспитательной системы. Многие мастера будзюцу потратили всю свою жизнь на поиски окончательной связи с силой истины. Сотни тысяч воинов погибали в непрерывных военных столкновениях, которые определяли естественный отбор. Это эволюция, запечатленная в крови. Существует множество параллелей между японским и западным феодальными обществами. Как для самураев, так и для рыцарей идеалом было соблюдение морального кодекса. В основе этого благородного пути лежали верность и честь, самоотверженность и чувство долга и что-то близкое к поклонению перед сверкающей сталью, несущей смерть. Но в феодальной Японии эти идеалы были доведены до такой глубины, что до сих пор оказывают влияние на сознание всей нации. С восьмого столетия и до девятнадцатого, когда феодальная эпоха формально была объявлена закончившейся, изменения в сознании людей и эволюция будзюцу (техник, практических искусств ведения боя) определили возникновение и падение военной власти. Но завоеватели ограничивались в своих поисках в основном этой изолированной группой островов и не ставили своей целью захват соседних земель. Возможно, именно такое их поведение, вместе с очень затянувшейся гражданской войной, стало основной причиной того, что смог выработаться столь строгий и уникальный моральный кодекс — доведенные до ритуала правила поведения воина.

Как и в большинстве других обществ, именно фермер обычно бросал свои угодья и брал в руки меч, чтобы, защищая существование своего общества, защитить свое собственное. Контроль со стороны правительства, сосредоточенного в столице на острове Киото, был малоэффективным. В удаленных сельскохозяйственных районах войны и борьба против постоянно вторгающихся мародеров стали неизбежным фактом повседневной жизни. Выживание индивида зависело от выживания клана; а выживание клана все больше и больше зависело от уверенности в себе и искусства фермеров-воинов. В конце двенадцатого столетия, в попытке искоренить беззаконие, которое становилось угрозой нации, великий воин и стратег Минамото Йоритомо собрал землевладельцев всех провинций с их добровольческими армиями под одно знамя. Он потребовал абсолютной преданности — качества, которое было естественным для тех кланов, которые делили трудности постоянных войн. Преданность, честь и воинские добродетели ставились выше всего остального. Из тех людей, которые объединились для зашиты своих домов, возникла новая сила. Образовался класс профессиональных воинов, которые посвящали свои жизни совершенствованию искусства войны. Присвоив себе титул сегуна, Минамото Йоритомо основал первое настоящее военное правительство, бакуфу, которое обосновалось в Камакура, далеко от императорского двора. (Сегун — это главнокомандующий армий императора; согласно установленным Йоритомо правилам, этот титул стали присваивать военному диктатору, который правил от имени императора.) Он не хотел, чтобы на культуру его буси (воинов) оказывала влияние мягкость и расслабленность кигэ (придворной знати), потому что основой силы культуры воина является простая жизнь и строгая дисциплина, при этом все свое время воин должен посвящать тренировкам.

Правила, установленные Йоритомо, оказались идеальными для создания кодекса бусидо, который, по сути, не получил названия и не был записан вплоть до семнадцатого столетия. Воспитанные на синтоизме, буддизме, конфуцианстве и китайской философии, основанной на представлении об Инь и Ян, военные обладали высокими духовными и моральными качествами. Великие синтоистские храмы, Храм Катори и Храм Касима, были духовными центрами, вокруг которых были созданы наиболее известные школы искусства владения мечом. Оттуда вышли некоторые из самых знаменитых японских мастеров меча. Философия синтоистских священнослужителей, которая явилась ответвлением Кантгары, утверждает, что действие — это естественное следствие молитвы. Ответственность, которую они несут перед Богом, —защитить общество, а в обществе, где идет война, одни слова — бесполезная замена действий. Став в восемнадцать лет первым правителем района Дзимму, Катори Шринэ был посвящен Фуцу-нуси-но-микото. Это мифическое божество принесло мир в древнюю землю Ямато (Япония), передав власть над нею в руки внука Богини Солнца (Аматэрасу-о-ми-ками), от которого пошла императорская фамилия. Фуцу-нуси-но-ми-кото, божество-покровитель воинской отваги, является также божеством-покровителем правительства, безопасности государства и общественного благополучия.

Именно в годы бакуфу в Камакура (1185—1333) философия дзэн стала приобретать совершенно явное сильное влияние на искусство воина. При поддержке Йоритомо, который делал основной упор на спартанский образ жизни, и благодаря его философии непривязанности ума и отсутствия эго, занятия, построенные на спонтанности и интуиции, считались весьма подходящими для его буси Храмы дзэн поддерживали разные стили будзюцу, посвящая много времени их концептуальной разработке, в результате развивалось как искусство владения мечом, так и дзэн, взаимно обогащая друг друга. Пути духа и пути войны вместе создали структуру и культуру самурайского общества.

В течение того времени, когда у власти стояли военные, роль императора стала качественно другой. На Западе иногда ошибочно полагают, что военные правительства лишили его власти. Но императорская семья в Японии, несмотря на то, что ею часто манипулировали, никогда не была лишена своего положения, и ни один японский военный или политический лидер никогда не пытался присвоить себе титул императора. Это свидетельствует о той духовной власти, которую имела над людьми ненарушаемая связь столетий. Это было духовное руководство, которое возникло вместе с самой японской нацией, — оно было передано от божеств, которым острова и окружающие их моря обязаны своим существованием. Хотя функции императора претерпели множество изменений, ни один сегун не отваживался управлять страной, не выразив свою преданность императору и не совершив путешествия в столицу, чтобы получить его поддержку.

После смерти Йоритомо пост сегуна, в связи с отсутствием центральной фигуры, равной ему по целостности и военному мастерству, в значительной степени утратил свое значение. Но благодаря его правлению идеалы, которые он утверждал, запечатлелись глубоко в подсознании нации. Страна опять была ввергнута в борьбу за власть. Буси возобновили борьбу под разными знаменами могущественных землевладельцев-даймё, их преданность опять была направлена на защиту клана.

Но идеалы — это, конечно, только идеалы, и человеческие существа никогда не достигают совершенства. Над высокими идеалами верности и чести часто берут верх более фундаментальные инстинкты, и история изобилует интригами, предательствами и жестокостью. Будзюцу, создававшееся для защиты, искажалось многими военными лидерами, которые добивались власти, призывая буси сражаться во имя чести и чувства долга. Все они были связаны одним порочным кругом усиления своей власти и расширения территорий, бегством из которого могло быть только бесчестие капитуляции или честь смерти.

Я лишь слегка коснусь истории Японии, хотя она и удивительна, поскольку существует множество источников, которые позволяют с нею познакомиться. То, что представляет интерес для нас, — это социальная установка, убеждения и идеалы отдельного воина, позволявшие ему прожить жизнь, над которой постоянно нависала угроза смерти, и использовать боевые действия в своем поиске духовного совершенствования.

Дух самурая был духом самопожертвования, его добродетелями были качества, которыми должен обладать настоящий воин. Убежденный, что его индивидуальное существование — ничто по сравнению с сохранением и процветанием его рода и его семьи, он доказывал своей кровью и всей своей жизнью верность долгу и абсолютную преданность и слепое повиновение тому, кто стоял над ним. Мысль о жертве была для него совершенно естественной, и если потеря собственной жизни могла привести к спасению многих других, он отдавал ее без колебаний. Он вел полную лишений спартанскую жизнь, опасаясь, что любое излишество может сделать его непригодным для битвы и нерешительным, когда придет время принять смерть.

Во время войны мысли всегда обращаются к смерти. Но в той особой культуре, которая возникла в феодальной Японии, самое большое внимание уделялось тому, как человек встретит свою смерть. Его основным местом обитания было поле боя, и, учитывая его отношение к неизбежному, самурай был самым страшным из воинов, фанатиком, не принимающим во внимание свою собственную жизнь. Дав обет бороться до полной победы или умереть, он считал поражение в битве или плен самым страшным позором. Вместо того чтобы принять такое бесчестье, истинный самурай сам лишал себя жизни, прибегая к хорошо отработанному ритуалу.

Выбор мучительно болезненного способа самоубийства с помощью вспарывания живота, сеппуку (Более известное в русскоязычной среде название — харакири. — Прим. ред.), уходит своими корнями в самые глубины японской культуры. Нижняя часть живота, хара, — кроме того, что это место, где помещается мужество, — считалась местом, где обитает земное сознание, разум и дух человека. Это место физического тела, где берут свое начало и объединяются физическая и духовная энергия. Для тех, кто говорит по-английски, сказать «прочесть, что у него на уме» — значит попытаться понять чувства этого человека, но японцы говорят «хито но хара во йому» — прочесть хара, или живот другого человека. Когда японцы о ком-то говорят как о «человеке с черной душой», они скажут, что у него «черный живот», хара га курой. Такое вспарывание своего хара не только доказывало мужество воина и его решимость умереть от собственной руки, но также свидетельствовало о его искренности и чистоте разума и сердца. Обучаемый этому ритуалу с пятнадцати лет, самурай часто спонтанно сочинял прощальные стихи, чтобы показать свое самообладание перед лицом смерти. Самурай не только с готовностью умирал в бою, но, доверяясь мудрости и чести своей руки и своего меча, он умирал, когда не мог справиться с важным заданием или когда совершал преступление, которое могло принести бесчестье его роду или его фамилии. Он был воином, а назначение воина — защищать честь и сохранность группы, к которой он принадлежит. Его ответственность и его долг составляли предмет его гордости, и жизни в бесчестье он предпочитал смерть.

Такое отношение к самоубийству, наверное, лучше всего иллюстрирует основное отличие духовных убеждений японской и западной культур. Западное сознание видит в самоубийстве смертельный грех, считая, что жизнь — бесценный Божий дар и человек не вправе его разрушить. Японская культура тоже относится к жизни как к бесценному дару, но, если человек навлек позор на эту жизнь, он несет ответственность за искупление своей вины и просит прощения у Творца, прилагая к этому свои собственные руки. Неспособность самому наказать себя была бы оскорблением для Бога, оскорблением для всего его рода, его семьи, в прошлом, настоящем и будущем. Умереть от руки другого человека было бы еще большим позором, потому что, когда другой человек провозглашает его виноватым, это считается непростительным вмешательством в его жизнь и дух. Вынести себе приговор может только сам самурай. Чтобы спасти свою честь и показать, что, несмотря на совершенный поступок, сердце у него чистое, самурай становится сам своим судьей и палачом. Этот последний акт очищения остается как память о его жизни, восстанавливая чистоту его имени. Честь своего имени, которую он унаследовал от предков и передаст своим детям, он должен защищать и сохранять для будущих поколений.

Доверяя своим духовным убеждениям не меньше, чем своей способности вести бой, самурай знал, что смерть — это не конец для его духа и даже для его земного существования. В его представлении не существовало ни справедливости, ни несправедливости — только непреложные законы причины и следствия. Жизнь приходит снова и снова, подобно океанским волнам, вечно омывающим землю, всякий раз оставляя маленькую частицу своего духа, чтобы он оказал влияние на путь в будущем. Перевоплощение — это еще одна возможность совершенствовать свой дух и приблизиться к совершенству, которое есть Бог; каждая жизнь — это новый полигон для окончательного объединения с духом универсальной силы. В глубине самурайского сердца всегда жило знание, что каждая секунда его жизни не только содержит настоящее, но полна богатства прошлого и надежд на будущее. Постоянно имея дело с реальностью войны, он понимал, что, если он будет пребывать в прошлом или беспокоиться о будущем, поражение неизбежно. Только живя в настоящем моменте, как будто этот момент единственный, он мог очистить свое прошлое и подготовиться к будущему.

Даже повседневная жизнь воина, в ее мельчайших подробностях, была такой, как будто каждый день его жизни был его последним днем. Поднявшись утром, он мылся и втирал благовония в свою бритую макушку и волосы. Он обрезал и полировал ногти и с чрезвычайной тщательностью очищал и полировал свой длинный и короткий мечи. Это внимание к себе объяснялось не любовью к элегантности, оно отражало признание того, что в этот день он может пасть в бою. Если он будет лежать неопрятным перед своим врагом, своим физическим видом он разоблачит свой нерадивый и небрежный дух, чем вызовет презрение врага. Перед битвой он должен применить столько румян, чтобы даже тогда, когда он будет мертв, его лицо сохраняло свой цвет и излучало здоровье. Сознание истинного самурая принимало его противника, и он всегда был полон решимости сохранять перед ним позу, достойную гордости и уважения.

Часто на поле боя, сознавая, что поражение неминуемо, самурай удалялся в спокойное место поблизости и чуть в стороне от ужасов войны сам лишал себя жизни. Враг не преследовал его, а с искренним уважением позволял ему совершить последний и высокий акт верности. Если случалось так, что самоубийство не удавалось, достойный представитель противника присоединялся к церемонии и четким, милосердным ударом своего меча прекращал затянувшуюся агонию, отсекая голову самоубийцы. Это действие он совершал с глубоким уважением к своему врагу, отдавая должное его гордости и мужеству. Самурай хотел иметь дело только с достойным противником, благородным мастером своего дела. Во враге он черпал свое вдохновение. Противник позволял ему тонко настраиваться и совершенствовать свои реакции таким же образом, как природный враг шлифует и облагораживает свою жертву. Победа или поражение — это не имело значения. Если его противник был сильным и благородным врагом, он был великим воином. Если его противник не обладал ни мастерством, ни честью, победа была лишена смысла, а поражение становилось вечным бесчестьем. Когда два воина приближались друг к другу, чтобы вступить в бой, каждый по очереди называл свое имя, свое происхождение и свою рю (школу искусства владения мечом), восхвалял изготовителя своего клинка и дерзко заявлял о своей ловкости и твердом намерении одержать победу. Враг не был безликим, каким его делает ненависть и страх, превращая в безымянную форму, лишенную души. Враг возвеличивался, и ненависть и любовь сливались в одно целое.

Результат любой битвы между такими сильными, знающими свое дело воинами зависел не только от физической силы. Определяющими факторами были координация, интуиция, инстин- . ктивная, спонтанная реакция и доверие духу — результат интенсивной тренировки и дисциплины и результат постоянного осознания реальности битвы. Техники боя, которые дают возможность удерживать в равновесии хрупкую нить жизни, изучались, совершенствовались и опробовались снова и снова. И иногда случалось так, что после долгих лет упорных тренировок, после встреч лицом к лицу со смертью в каждом бою, великий воин переживал духовную трансформацию. Испытав вспышку просветления, вдохновения и понимания, он начинал глубже видеть сущность стратегии. Приписав свое просветление благосклонности Будды или одного из синтоистских божеств, он, исполненный благодарности, сам начинал учить в храме или другом месте поклонения. Эти просветленные люди были великими учителями, основателями рю — Школ боевых искусств.

Воину те знания и специальные техники, которым он обучался в рю, помогали поддерживать равновесие между жизнью и смертью. Это давало ему уверенность, что он обладает привилегией применять техники и стратегии, которые были уже опробованы и доказали свою эффективность в бою. Получив практический метод тренировки, который был передан ему учителями школы, он проводил все свое время в непрерывных тяжелых занятиях. Он совершенствовал свои рефлексы, ища свободы освобожденного тела, которое могло спонтанно отреагировать на любую ситуацию, не будучи связано цепями эго и мыслей. Рю было не только изучением техник борьбы. Это был процесс развития воинских добродетелей самопожертвования и учтивости, уверенности и мужества, дисциплины и терпения. Следуя воинским добродетелям, сформулированным основателем рю, воин искал очищения своего духа, так как верил, что учитель обладает способностью божественного проникновения в пути жизни и смерти. Ежедневные тренировки были сюгё, помогающим исцелять и очищать тело, разум и дух. В каждой рю существовали строго охраняемые тайные стратегии, техники и учения, передававшиеся лишь нескольким воинам, которые пользовались наибольшим доверием и уважением, потому что, если эти секреты попадали в руки врага, это почти наверняка означало поражение в бою. Большинство получало разве что намек на основные знания, и мало кто из видевших эту элегантную силу в бою оставался в живых, чтобы описать ее. Много легенд возникало вокруг тех, кто уверял, что достиг этой мистической силы.

Преданность, учтивость и отвага — вот их высокие, благородные идеалы, хотя они и были сосредоточены вокруг поля битвы и самое высокое вознаграждение самурай получал за свое искусство в бою. Сосредоточенное изучение будзюцу служило очищению духа, и он должен был быть чистым настолько, чтобы воин мог без страха встретиться со смертью и нанести поражение врагу. Но из-за непрерывных войн то, что начиналось как способ защиты жизни и семьи от беззакония, было искажено и превратилось в способ достижения власти, метод возвышения одной группы за счет страданий другой, создание общественной лестницы, ступени которой были сложены из тел тысяч погибших. Времена войн и лишений всегда выдвигают великих людей и истинных вождей, вдохновляющих массы. Этот период японской истории изобилует людьми высокой чести и доблести, теми, кто верил в то, что в жизни есть нечто более важное, чем их собственное личное эго. Но он также полон вероломства и предательства, полон людей, единственной целью которых было усиление собственной власти и престижа.

В этот период китайский иероглиф бу слишком часто ассоциировался только с войной. Но древний и более точный перевод этого понятия — это такое управление людьми и их защита, которые приводят к созданию прочного общества. Об этом свидетельствует роль древнего божества Храма Катори, Фуцу-нуси-но-микото. Наиболее важной функцией этого божества — покровителя войны и воинской доблести является охрана безопасности людей и развития промышленности и сельского хозяйства. Звание буси, самурай, произошло от глагола самуру, что означает «служить и защищать». Самурай — это прежде всего человек меча, аристократ по рождению и воспитанию, обученный искусству боя, потому что война — его повседневная реальность. Но класс военных был одновременно и правящим классом, поэтому в его обязанности входило также исполнение гражданского долга. В лучших случаях присущее его представителям чувство чести отражалось и на выполнении этой функции. В худших — в них развивалась заносчивость и они слишком быстро обнажали свой меч в ответ на воображаемую обиду. Власть слишком часто рождает высокомерие, и по мере того, как класс самураев поднимался выше по социальной лестнице, люди начинали все меньше ему доверять и все больше бояться.

Такэда Сингэн, великий даймё, несравненный воин и блестящий стратег середины шестнадцатого столетия, является замечательным примером служения людям. Многие верили, что не будь лорд Такэда отделен горами и огромным расстоянием, которое лежало между деревенской местностью, где он жил, и столицей, где находился императорский двор, он легко мог бы стать сегуном. Он чувствовал, что война с применением оружия и кровопролитием — это самый примитивный способ разрешения конфликта, и обучал своих воинов дипломатии и политической стратегии. Живя глубоко в горах, он отказался от строительства замка. Такэда Сингэн дорожил мыслью, что «его замок — это люди, что верность и преданность сильнее каменных стен». Он делал богаче жизнь тех, кем управлял. Им были введены новые методы строительства дамб, каналов и ирригационных систем. Он учил людей защищать речные берега от эрозии, покрывая их бамбуковыми сетями, заполненными камнями.

Аристократ Такэда понимал, что как бы ни был знатен человек и какой бы силой и властью он ни обладал, это никогда не освобождает его от необходимости владеть мастерством и помогать другим. Обладая высокой благожелательностью и способностью предвидения, как синьор своих вассалов, Такэда был в то же время очень требователен. Он не выносил насилия. В поединках, которые происходили между его офицерами, он видел мелочное проявление эго и ненужную трату сил обученных и способных воинов. Понимая, что увлечение подобными действиями в конце концов может поразить все общество, он поставил их вне закона. Победитель считался виновным и, лишенный благородного выбора сеппуку, был обречен на страдания бесчестия. Хотя Такэда Сингэн был мирным человеком, живя в век войны, он не имел выбора и был вынужден вести своих воинов не в одну битву. Он умер в 1573 году от огнестрельной раны из оружия, которое было завезено за тридцать лет до этого первыми европейцами, достигшими Японии.

В то время войн и борьбы за власть огнестрельное оружие вначале стало получать быстрое распространение, но вскоре буси, которые превыше всего ставили честь и храбрость в бою, пришли к убеждению, что для того, чтобы убивать из огнестрельного оружия, человеку не требуется ничего, кроме самого орудия убийства. Когда человек пользовался мечом, его судьба зависела от его умения, его интуиции и духовного развития, которого он достиг благодаря своим тренировкам. Борьба, которую он вел во время битвы, была его личной борьбой: он встречался с врагом лицом к лицу и его вдохновлял его дух. В такой ситуации всегда было место подъему и героизму.

Сам меч, символ класса самураев, нередко был высоким произведением искусства. Великолепный меч, изготовленный хорошим художником и мастером своего дела, ценился выше всего остального, чем владел самурай. Два меча, которые самурай носил на поясе, были единственным символом его чести и рыцарского достоинства; они воплощали также его дух. Японцы искренне верили, что меч, катана, — это «душа» самурая.

Прежде чем приступить к изготовлению лезвия меча, мастер с помощью древней синтоистской церемонии мисоги очищал свое тело, разум и дух, а также помещение, в котором он находился. Сталь очищалась с помощью огня и воды по мере того, как ее изгибали и ковали, до тех пор, пока она не становилась чистой. Каждое лезвие меча обладало своим лицом и индивидуальностью. Сталь не была холодной: она жила и сверкала тем огнем, который помогал ее ковать. В стали меча, который является одним из трех символов японской нации, отражается ее мудрость и добродетельность. Благородство, отточенность и сила, а также гибкость и ясность — вот качества, к которым стремился воин.

Когда меч используется правильно, движения тела естественным образом соответствуют правилам организации линии и движения, которыми руководствовался мастер, а также сбалансированному использованию пространства. Опираясь на философию Пути Каннагары, самурай не делил мир на физический и духовный. Если движения его тела были совершенными и утонченными, это означало, что он обладает совершенным и утонченным духом. Если он учился очищать и совершенствовать свою физическую технику, это оказывало большое влияние на очищение и совершенствование его духа. Это была одна из самых замечательных попыток человечества в период феодального общества выйти за пределы своих агрессивных побуждений и начать управлять ими, превращая их в образец для обогащения человеческого духа. Большинство самураев, хотя они и отдавали должное эффективности огнестрельного оружия, оставили его применение крестьянам и дзи-самура-ям (пехотинцам низкого ранга, не принадлежащим к классу аристократов) и, храня свою гордость и элегантность, украшали боевую одежду двумя мечами. (Тому, кто хотел бы глубже изучить это беспримерное явление, которое могло бы найти важное применение в современном мире, я настоятельно рекомендую замечательную книгу Ноэля Пэррина «Отказ от огнестрельного оружия».)

Именно в этот период появились три великих лидера, которые среди войн и политических интриг боролись за объединение Японии и дали раздираемой войной нации единую сильную централизованную власть. Первым поставил перед собой эту цель Ода Но-бунага, его дело продолжил Тоётоми Хидэёси и завершил задачу Токугава Иэясу, своей, железной рукой превратив ее в реальность. Хотя люди должны были соблюдать рамки строгих и неизбежных законов и обычаев, которые оставляли им не слишком много социальных свобод и никакого шанса выйти за пределы того класса, к которому они принадлежали по рождению, их жизнь стала более упорядоченной и богатой благодаря миру и экономическому процветанию, неведомым со времен бафуку Камакуры.

Человек, глубоко постигший человеческую природу и политическую стратегию, сегун Токугава провел множество реформ. Он стремился установить контроль над честолюбивыми даймё и обеспечить преемственность сёгуната Токугава, что, в свою очередь, должно было обеспечить продолжительный мир для всей нации. Он заставил влиятельные военные фамилии заниматься развитием своих городов, вместо того чтобы укреплять свои крепости для защиты. Деньги, которые они тратили на вооружение, теперь стали обеспечивать хорошие заработки простым людям. Население процветало и наслаждалось свободой в рамках своего класса, которая значительно превышала свободу самурая, чья жизнь была куда более структурирована. Иэясу начал строгую программу контроля над огнестрельным оружием, которая, не меньше чем власть Токугавы, обязана своим успехом отвращению самураев к этому виду оружия. Однако неутихающие конфликты ослабили Японию, и люди чувствовали себя усталыми. В своем стремлении к власти даймё были ненасытны, и их битвы приводили к постоянному разрушению благополучия и уничтожению человеческих жизней, которому, казалось, не будет конца. Видя, как их дома и угодья разрушаются снова и снова, люди нигде не чувствовали себя в безопасности и не находили покоя. Если бы в это время в страну вторглись европейцы, это могло стать катастрофой. Военные и политические вожди, следя за европейской агрессией в Азии, понимали, что необходимы решительные действия. Итак, начиная с правления второго сегуна Токугава, Хидэта-ды, Япония закрылась влиянию Запада на двести шестьдесят три года — на срок правления четырех сегунов Токугава.

Токугава Иэясу, как и Минамото Йоритомо до него, понимал, какое значение имело чувство собственного достоинства буси для сохранения духа прошлого и для их собственного боевого мастерства и мужества. Он знал, что способствовать их военному превосходству и военным добродетелям — значит способствовать их приверженности его правлению. Иэясу хорошо понимал, что пути войны так глубоко внедрились в сознание самураев, что они должны иметь возможность выражать свой боевой инстинкт, в то же время найдя для него более конструктивное проявление, которое вписывалось бы в опирающуюся на культуру и общее благосостояние пригодную для общества схему. С этой целью он ограничил жизнь класса военных жесткими рамками обычаев и обременительных официальных обязанностей. Соревнуясь за благосклонность сегуна, они были вынуждены посвящать столько времени исполнению различных обязанностей при дворе и присутствовать на обязательных занятиях по усовершенствованию будзюцу, изучению литературы, чайных церемоний и других традиционных форм искусства, что у них оставалось слишком мало времени и возможностей для мятежа или подготовки войны. При отсутствии постоянных военных действий появилось время и необходимость открывать и изучать новые возможности, не связанные с войной. Когда Токугава провозгласил, что кисть и меч — одно и то же, самураи принялись за изучение многих видов искусств с тем же рвением и вооруженные той же философией, которые вели их в бой.

Будзюцу претерпевало едва заметные, но глубокие изменения. Многие из великих учителей традиционных боевых рю были свидетелями появления огнестрельного оружия и возникших в связи с этим новых стилей ведения боевых действий и военной стратегии. Понимание войны и проникновение в человеческую природу привело их к убеждению, что огнестрельное оружие — это не конец, а начало, которое приведет к появлению еще более мощных и опустошительных средств уничтожения. Что может сделать человек, вооруженный мечом и копьем, против этой новой волны силы? Мастера классического будзюцу были прежде всего реалистами. Теперь изучение будзюцу, техник, предназначенных для войны, должно было превратиться в бусидо, науку благородства и защиты. То же мужество, та же честь и верность, та же сила тела и духа должны были быть направлены на создание сильного воина мира, формирующего общественные нормы поведения и устойчивую социальную структуру. Лидеры великих путей войны стали еще более непреклонными, принимая в ученики только тех, кто обладал хорошим характером, скромностью и манерами самурая.

Правительство Токугавы неуклонно следило за развитием нового оружия, но остальной мир не делал этого. Поэтому когда в июле 1853 года коммодор Перри со своим военным флотом впервые вошел в Токийский залив, правительство в Эдо было повергнуто в состояние шока. Эдо, открытый и беззащитный, лежал перед наведенными на него мощными пушками, установленными на американских военных кораблях. Четвертому сегуну Токугаве было вручено письмо президента Соединенных Штатов, который требовал установления торговых отношений. Перри пообещал вернуться за ответом в начале следующего года.

Страну раздирали противоречия. Большинство, не видевшее военных кораблей и не верящее в существование столь мощной силы, требовало изгнания варваров. Но те, кто были свидетелями прибытия больших кораблей, понимали, что их устаревшие формы ведения войны не могут противостоять силе огня, которая становится все более обычной для остального мира. Так что Эдо, вопреки советам императора и большинства даймё, уступил требованиям чужой силы.

Начиная с середины восемнадцатого столетия на поверхность феодального общества стали проникать национальное самосознание и недовольство устаревшей социальной структурой. В этот период настоящего национального кризиса люди стали поворачиваться в сторону императора, ожидая, чтобы он их поддержал и возглавил. Эдо окружали Фудаи даймё (наследственные вассалы, которые были союзниками Токугавы в 1600 году). За долгое мирное время их жизнь вращалась вокруг литературных интересов и гражданских дел правящего сёгуната. Живя в роскоши и без всяких забот, они никогда не знали трудностей и не сталкивались с реальностями войны. Большинство были мягкими и непригодными для того, чтобы стать военными лидерами. Но тодзама даймё (семьи тех, кто в 1600 году сражался против Токугавы) и их владения находились значительно дальше от Эдо. Жизнь в сельской местности сделала их простыми, сильными и дисциплинированными. Хотя они тоже не имели военного опыта, их вдохновляли идеалы классического воина и они ежедневно находили время для традиционных военных занятий. Все еще лелея мысль отомстить за свое поражение, нанесенное им родом Токугава более двухсот лет назад, они начали искать слабые места в старой феодальной броне. Они сплотились вокруг императора и бросили вызов власти Токугавы, требуя «почитания императора и изгнания варваров».

В мае 1863 года, научившись пользоваться ружьями и пушками, самураи Тёсю прогнали американское торговое судно, а также немецкий и французский военные корабли, которые проходили через узкий пролив Симоносэки. В ответ на это год спустя Симоносэки был атакован объединенным военным флотом Америки, Британии, Германии и Франции. Потерпев горькое поражение, военные лидеры поняли, что попытки изгнать варваров нереальны. Вместе с остальными провинциальными самураями они направили всю свою энергию на ниспровержение устаревшего сёгуната Токугавы и усовершенствование более мощного оружия.

Британцы хотели поддержать силы императора в Сатсума и Тёсю, французы были готовы вступить в союз с Токугавой, но это была японская политическая проблема и решать ее должны были японцы. Обе стороны, понимая, что использование внешней помощи наложит на них определенные обязательства и сделает открытыми внешнему контролю и возможности колонизации в период слабости, отказались. Они закупили новое оружие и начали свою собственную войну. Опыт Китая и всех азиатских стран, не устоявших перед господством Запада, послужил для них хорошим примером. Обе стороны, хотя они и расходились в методах, хотели объединения Японии, они стремились не допустить, чтобы власть в ней разделилась и она стала уязвимой перед лицом остального мира.

Это время, которое носит название Реставрации Мэйдзи, богато замечательными примерами проявления чести и храбрости как с одной, так и с другой стороны. Традиции не так легко умирают, и многие настоящие самураи погибали с мечом в руке, исполненные гордости и благородства, по-прежнему отказываясь признать превосходство и необходимость современного оружия. Конфликт в конце концов вернул Японию к национальному единству целей и интересов под руководством одного правителя, императора Мэйдзи. Японцы понимали, что закрытость от внешнего мира, существовавшая в XVII столетии, больше не годится для нового времени. Унижение, которое им пришлось испытать при вынужденном открытии страны для Запада, явилось сильным ударом по японской гордости. Народ понял, что для того, чтобы восстановить свою честь и сознание национального предназначения, необходимо изучать новые идеи и технологии и быть на равных с остальным миром.

Приспособляемость и гибкость, присущие японской культуре, позволили осуществить изменения за удивительно короткий период времени. Хотя такое быстрое изменение было связано с множеством проблем, люди перестали держаться за старые пути и очень быстро объединились, образовав единую сильную нацию. Старые социальные структуры прекратили свое существование и был установлен новый социальный порядок. Многие самураи заняли самые высокие посты в правительстве и в войсках. Но так как устаревшая система наследственных привилегий была отменена, новые лидеры и преподаватели выбирались не согласно их социальному статусу, а исходя из их знаний, способностей и силы духа.

Сначала страна была настолько занята усвоением западной культуры и идей, что для традиционных наук оставалось слишком мало времени, но очень скоро люди поняли, что настоящая сила заключается в их собственном национальном духе и национальных особенностях. Чтобы поддержать и упрочить эту силу в процессе модернизации, лучше всего возобновить изучение бусидо и традиционных видов культуры. Перестав быть достоянием избранных, дух самураев стал наследием всего населения. В своей книге «Современное будзюцу и будо», одном из лучших толкований будо как воспитательной системы в обществе Мэйдзи, Донн Дрейджер пишет, что бусидо являлось «образованием, которое было направлено на достижение стоического героизма, грубой простоты и духа самопожертвования непревзойденной Спарты и проникнуто чувством прекрасной культуры и интеллектуального совершенства Афин. Искусство, утонченность чувств, высокие идеалы морали и философии вместе с высочайшими образцами отваги и благородства — все это мы пытаемся объединить в человеке, таком, каким он должен быть».

Одним из лучших примеров силы и гибкости, который характеризует «человека, каким он должен быть» периода Мэйдзи, является Ямаока Тэссю. Мастер Итто Рю и основатель МусуРю кэндзюцу, он был также дзэнским священнослужителем и мастером каллиграфии. В начале конфликта он находился в числе врагов Мэйдзи и поддерживал Токугаву, но прежде всего он был предан своей стране. После того как власть досталась новому правительству, единственной его заботой стала сильная Япония. Будучи прославленным и всеми уважаемым мастером кэндзюцу, Ямаока Тэссю был широко известен своей честностью и состраданием. Обратившись к нему за помощью, правительство направило его! Тёсю и Мито для гармонизации обстановки, чтобы облегчить переход и помочь успокоить борьбу между отдельными группами во вновь организованных местных правительствах. Ямаока Тэссю был лишен амбиций и стремлений к достижению личного богатства и вел вместе со своей семьей очень скромную жизнь, используя большинство своих доходов для помощи другим людям.

Однажды капитан нового воинского подразделения в Тёсю спросил у него: «Как можно воспользоваться кэндзюцу против такой силы, как пушка и ружье?» Тэссю улыбнулся и ответил: «Я понимаю, что стиль ведения войны теперь другой, но я все же продолжаю работать с мечом. Цель моей тренировки — не битва и поражение врага. Я тренирую себя, свой дух, я тренирую своего. Ружье и пушка — всего лишь инструменты. Люди должны использовать инструменты. Но важнее всего человеческие качества. Ты используешь новое оружие, но в тебе по-прежнему течет кровь самурая. Чтобы ослабить привязанность к жизни и смерти, необходимо находить в себе и воспитывать искренность, преданность и честь. Новое оружие не может дисциплинировать и развить дух, потому что оно не является расширением тебя. Занимаясь будзюцу, ты открываешь силу своего характера и воли и развиваешь духовное доверие».

Преданность, которую Тэссю испытывал к Ямаоке Сэйдзану, своему сэнсэю в Итто Рю, он пронес через всю свою жизнь. (Звание сэнсэй означает больше, чем просто тот, кто учит технике. Сэнсэй — это тот, кто дает направление вставшему на путь.) Без сомнения, невозможно до конца отблагодарить за ту силу тела, ума и духа, которые он развил под руководством своего учителя, и благодаря духовной связи, которая не прервалась даже после смерти Ямаоки Сэйдзана, он продолжал по сути и по духу жизнь своего учителя. Сэйдзан никогда не был женат и не имел детей, поэтому после его безвременной кончины Тэссю женился на его младшей сестре и взял себе имя Ямаока, чтобы имя сэнсэя продолжало жить на этой земле.

Вскоре после смерти Ямаоки Сэйдзана среди жителей города стали распространяться слухи, что Ямаока Сэйдзан продолжает ходить по земле. Его старший брат, очень обеспокоенный этими разговорами, однажды в штормовую ночь отважился пойти на кладбище, чтобы обнаружить источник слухов. Наконец он увидел Тэссю, который в неверном свете скрывающейся за тучами луны проделывал свой еженощный путь, чтобы поговорить со своим учителем. Налетел новый порыв ветра, сгоняя тучи, и ледяные капли дождя смешались со слезами, брызнувшими из глаз брата Сэйдзана, когда он увидел, как Тэссю снял накидку и осторожно постелил ее на землю, чтобы защитить могилу своего любимого учителя, после чего склонился в молитве.

Когда император Мэйдзи взошел на трон, ему было немногим больше десяти. Его образование, обеспечивающее мудрость и духовную ответственность, лежащую на императоре Японии еще не было завершено. Страна нуждалась в сильном императоре, но самыми важными качествами, которых требовало его положение, были сила духа и отсутствие эго, потому что только в этом случае он мог завоевать любовь, поклонение и преданность народа. Было решено, что его советниками и консультантами станут самые просветленные и способные мастера, владеющие мечом. Они должны были руководить его образованием и постепенно прививать его духу такие качества, как сила, чистота, достоинство, справедливость и отсутствие эго и амбиций. Среди этих избранных был и Ямаока Тэссю.

Юный император любил компании и часто, задерживаясь допоздна, напивался допьяна. Однажды, ненастной ночью, устав наблюдать за подобным поведением человека, который должен будет осуществлять духовное руководство страной, Тэссю спрятался в одной из аллей дворцового парка и стал поджидать его возвращения. Увидев приближающегося императора, Тэссю выпрыгнул из своего укрытия, схватил его и в мгновение ока окунул в грязь. Взбешенный император закричал: «Остановись! Я император! Я накажу тебя за нанесенное оскорбление!» Но Ямаока Тэссю опять схватил его и с еще большей силой толкнул в грязь со словами: «Мой император? Ты лжешь! Как смеешь ты называть себя моим императором? Мой император не может красться пьяным по аллеям парка под прикрытием ночи. Ты — вор! Я преподнесу тебе урок, который ты никогда не забудешь».

Нападение на императора было величайшим преступлением, которому не было прощения, и Ямаока Тэссю знал, что за его поведение его могут присудить к совершению сеппуку. Но юный император понимал, что Тэссю не волнуют последствия его действий, что он несет ответственность за образование императора и за развитие в нем тех качеств, которые сделают его достойным руководителем страны. Он хорошо запомнил преподнесенный ему урок и никогда не вспоминал об этом инциденте.

Император Мэйдзи, очень энергичный молодой человек, увлеченно занимался сумо и с удовольствием демонстрировал свое искусство, постоянно бросая вызов своим советникам и подчиненным. Никто, конечно, не отваживался брать верх над императором, и он всегда оказывался победителем. Очевидно, памятуя о недавнем инциденте, когда был нанесен болезненный удар по его самолюбию, император в один прекрасный день бросил вызов Тэссю. К удивлению и ужасу тех, кто при этом присутствовал, Тэссю тут же швырнул его на землю. Такое при дворе случалось впервые. Потом Тэссю пожурил императора: «Физические состязания и демонстрация своей силы и своего эго несовместимы с вашим статусом. Подобная позиция мешает выполнению функций императора. Все это детские игры». Ямаока Тэссю была предложена постоянная должность при императорском дворе, обеспечивающая ему высокое звание и хороший доход, но он знал, что его работа уже завершена. Не заботясь ни о богатстве, ни о положении, он оставил дворец и стал отдавать все свое время додзё. Храня в сердце память о Сэйдзане, он учил своих учеников благородству и отваге и искусству владения мечом.

Став взрослым, император Мэйдзи полностью взял на себя ответственность за управление страной. Он превратился в одного из самых почитаемых и любимых императоров, каких когда-либо знала Япония. Его характер сформировался под непосредственным влиянием духовных традиций преданности и ответственности, которые были привиты ему Ямаокой Тэссю и многими другими прекрасными учителями. Его правление отличалось силой, справедливостью, состраданием и любовью к людям.

Во время своего царствования, следуя советам Тэссю, он сделал будо обязательным предметом для всех средних школ. Освобожденное от неверия и страха феодального общества, будо должно было стать системой воспитания, развивающей у детей всех классов дисциплину и силу характера. Возродившись с новой силой, будо нашло применение в современной жизни, и мастер будо стал воспитателем и духовным лидером. То, что когда-то предназначалось только для самураев, стало духом и сознанием всей нации.


Читайте весь текст: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Comments (3)

3 ответов на запись “Митцуги Саотомэ: Айкидо и гармония в природе”

  1. Fruiva говорит:

    Офигенный сайт.. Наткнулся нечаянно, но не зря)))

  2. Анатолий говорит:

    Спасибо огромное,долго искал.Вы не в курсе где книгу купить?

  3. Юлия говорит:

    Потрясающая книга, огромное спасибо за электронную версию

Оставьте мнение: