Май 13 2010

Морихеи Уесиба. Непобедимый воин: Биография основателя Айкидо

Category: О-сэнсэй М.УесибаЕвгений @ 23:20

Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Часть 16 Часть 17 Часть 18

ВЕЛИКИЙ МОНГОЛЬСКИЙ ПУТЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Японские националисты того времени спали и видели свою страну в центре «великой восточно-азиатской зоны всеобщего благосостояния», отделенной колючей проволокой от остального мира, давно уже поделенного между «проклятыми европейцами и американцами». При этом их горящие алчным блеском и налитые кровью глаза то и дело косились в сторону обширных малонаселенных недоразвитых, но весьма богатых потенциальными ресурсами земель Маньчжурии и Монголии.

Местное население было настолько бедно, невежественно и убого, что правящие им ненамного ушедшие вперед в своем развитии буддийские ламы, как говорится, что хотели, то и воротили. Поэтому японских освободителей, лишивших, в союзе с монгольскими патриотами, ненавистный Китай протектораторских замашек, встретили как богов, явившихся с небес не только для того, чтобы создать здесь независимое государство, но и научить своих «братьев и сестер», как им дальше жить и что делать.

Думается, вряд ли кого-то удивит тот факт, что в такой социальной атмосфере, возникшей на территории Северо-Восточной Азии, как грибы после дождя начали разрастаться и крепнуть многочисленные секретные общества и шпионские организации всех мастей и калибров, усиленно и плодотворно собиравшие необходимую информацию для Токио. Среди них выделялось пресловутое и наиболее мощное Общество Черного Дракона (или, более точно, Общество Амур-реки), основателем которого являлся крайне правый активист и магистр военных наук Рехеи Уеда. Организовав свою контору с нуля в 1901 году, он добился того, что щупальца организации медленно, но верно опутали не только министерские кабинеты, но и действующие военные штабы, расставив буквально повсюду прочные невидимые сети шпионской агентуры, провокаторов и наемных убийц.

Всему этому весьма и весьма способствовала социальная идеология японского общества. В отличие от европейцев и американцев, которые, мягко говоря, пренебрежительно-терпимо относились к тем, кто серьезно «играл в разведчиков-шпионов», у японцев в те годы господствовал менталитет «стукачества», а посему каждый уважающий себя гражданин Страны восходящего солнца считал своим патриотическим долгом разоблачать «врагов народа», не говоря уже о том, что служба в контрразведке считалась самой что ни на есть престижнейшей профессией. С невероятным рвением и самоотверженностью как гражданские лица, так и военные, как аристократы, так и простолюдины готовы были бросить все и по заданию родины отправиться в самые глубокие вражеские тылы для сбора по малым крупицам информации, которая могла бы быть полезна для борьбы с пресловутым Западом. Все они не задумываясь нанимались на любые работы – грузчиками, носильщиками, рикшами, служителями гостиниц и забегаловок, мальчиками на побегушках, проститутками, инструкторами по джиу-джитсу, буддийскими монахами, перекрестившимися в ислам или христианство, и прочими – главное, чтобы добыть как можно больше секретных данных о враге.

Так, один западный офицер, служивший в то время в Маньчжурии, писал в своих мемуарах, что японские шпионы в своем умении внедряться дошли до такой степени маскировки, что в них было крайне трудно угадать не только расовые отличия и возраст, но даже и пол, не говоря уже о способностях и профессиональных навыках.

Известен такой полуанекдотичный случай, когда у одного иностранного дипломата в качестве поварихи в течение пяти лет, до момента разоблачения, работал капитан императорской армии, переодетый женщиной. Потом тот дипломат долго сокрушался, что потерял такого искусного повара, готовившего на изумление вкусно. Воистину можно было практически со стопроцентной вероятностью считать всякого японца, находившегося в то время в Китае, шпионом. Хитрый и скользкий по натуре Йутаро Йано, отставной морской капитан и активный поставщик контрабандного оружия, непосредственно связанный с Обществом Черного Дракона, пригласил Онисабуро в Монголию, с надеждой полагая, что харизматический религиозный лидер сможет духовно и морально подготовить местное население для того, чтобы оно на ура приняло угодное японским военачальникам правительство. (Впоследствии, правда, Йано и Онисабуро разошлись во взглядах. Судьба самого Йано сложилась трагически: по правительственному обвинению он был заключен в тюрьму, где вскоре умер, хотя многие утверждают, что его просто отравили.)

Онисабуро давно уже мечтал стать всемирным духовным лидером, не ограничиваясь рамками маленькой Японии. В этой связи он активно способствовал пропагандированию эсперанто и латинизированного японского языка как универсальных в своем будущем «всемирного царства». Онисабуро активно искал сподвижников по всему миру (в частности, он наладил контакты с деятелями религиозного течения Бахай; вера Бахай провозглашает единство истоков всех религий, гармонию науки и религии, равенство мужчин и женщин, самостоятельный поиск истины), которые разделяли его взгляды на создание международного правительства и универсальной всеобщей религии. Он широко проповедовал идеи Сведенборга относительно того, что Новый Иерусалим должен спуститься с небес на нашу грешную землю. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Онисабуро воспринял приглашение Йано как некий знак свыше, повелевающий начать формирование будущих границ земного рая Шамбалы из территорий Китая, Маньчжурии, Монголии, Тибета, Сибири, России и Индии. (Согласно учению Сведенборга, «великий Тартар» должен находиться на Востоке, поэтому для жившему на Западе Онисабуро для того, чтобы представить себе, как выглядит Шамбара, необходимо было отправиться в Чикаго. В 1909 году архитектор Дэниел Бэрнэм, автор хорошо известного проекта Белого Города, послужившего местом проведения в 1893 году Всемирной ярмарки, представил на рассмотрение план-проект Чикаго, который с удивительной точностью повторял описанный Сведенборгом план Небеснограда в его книге «Небеса, чудеса и ад».)

В начале февраля 1924 года Онисабуро со строго конфиденциальным заданием был тайно переброшен на территорию Китая. В этом вояже его сопровождал юрист Матсумура (как же могло новое правительство обойтись без законного установления своего статуса!), англоговорящий парикмахер по имени Нала (спаситель мира должен быть всегда опрятен и иметь возможность вести беседы с представителями влиятельных кругов Запада), телохранитель-универсал Морихеи (будущий главнокомандующий интернациональной армии), а также импресарио Йано. Соблюдая все правила маскировки и конспирации, группа незаметно миновала транзитом Корею, которая в то время была оккупирована японцами, и добралась благополучно до Фентигана (нынешнего Шеньянга). Здесь их встретили агенты Общества Черного Дракона с целью передачи дальнейших инструкций.

Вряд ли нужно особо напоминать о том, что положение в этом регионе в те годы было весьма напряженное и неопределенное. Молодая Китайская Республика, которой был всего год от роду, уже по уши погрязла в болоте междоусобных войн и бандитских разборок за раздел сфер влияния. Дислоцированная поблизости японская армия находилась в состоянии повышенной боевой готовности и могла в любой момент вторгнуться на территорию Маньчжурии, а находящаяся на границе Монголии Советская Красная Армия также была настроена на адекватные действия. Иными словами, Маньчжурия напоминала этакий криминально-шпионский содом и гоморру, где коррупция, убийства, торговля оружием, наркотиками, людьми и двойная, а то и тройная перепродажа развединформации расцветали буйным цветом в специфической атмосфере пестрой социальной структуры махинаторов, спекулянтов, проходимцев, мародеров, бандитов и прочей публики подобного пошиба.

Йано не раз был в деле и пользовался доверием одного из известнейших местных авторитетов Лу Чан-кё, в подчинении которого была солидная группировка, благодаря чему он получил кличку Тигр Маньчжурии. Японский друг не раз уговаривал Лу объединить свои силы с Чанг Тсолинем, известнейшим военачальником, подразделения которого базировались тут же, чтобы вместе поднять мятеж против республиканского правительства, требуя создания Маньчжурско-Монгольской Автономии. (Чанг был убит в июне 1928 года во время столкновений с Квантунской армией, что во многом ускорило начало войны в Азии.) «Мы поможем тебе материально, – уговаривал бандита Йано, – а Онисабуро – духовно, вправив мозги народу в нужном направлении».

Сам факт встречи Лу и Онисабуро вполне соответствовал плану миссии духовного лидера Омото-кё, которому, в соответствии с таковым, надлежало идеологически возглавить Армию Спасения Монголии. Так как японская религия синто не очень-то подходила к местным условиям, Онисабуро начал проповедовать более приемлемый здесь Омото-буддизм. Провозгласив себя Майтрейа инкарнации далай-ламы (в пику Авалокитешвара инкарнации далай-ламы Тибета), он назначил Матсумуру панчен-ламой. Остальные члены группы также получили соответствующие китайские титулы. Так, Морихеи стал Банг Шоу-као – Король-покровитель.

Суеверный и твердолобый Лу не очень-то вписывался в создаваемую иерархическую структуру, но был просто без ума от Онисабуро – великий физиономист и мистификатор, обладающий даром предсказания, запудрил темному Лу мозги, поделившись с ним «тайными секретами» своего великого предназначения и показав, что обладает не только положенными для такого случая тридцатью тремя специфическими знаками помазания самого Будды, но и еще имеет на спине звездообразный символ-отметину и стигмату на пяте. Лу свято поверил в мессию Ониса-буро, способного привести мир в земли обетованные. Бедняга так и не понял, что его просто используют в своих корыстных интересах такие, как Чанг, а посему сложил свою голову с твердой верой в будущее царства небесного, не став, таким образом, как и предполагал хитрый и коварный Чанг, конкурентом в борьбе за место под солнцем.

Вообще-то говоря, сам Онисабуро весьма неохотно шел на сотрудничество с бандитом Лу, ибо идеология Омото-кё подразумевала отсутствие насилия и жестокости, однако Йано упорно доказывал новоиспеченному далай-ламе, что его криминальный дружок – не кто иной, как маньчжурский Робин Гуд. Злополучная экспедиция в начале марта взяла курс на Монголию. Лу раздобыл два автомобиля, что по тем временам было весьма не просто. Впрочем, как показало будущее, процессия куда быстрее передвигалась пешим ходом – каменистые дороги, грязь и лед отнюдь не способствовали комфортному перемещению на автомобиле. Сорванным и развалившимся на куски стеклоочистителем здорово поранил лицо один из водителей. Терпя многочисленные задержки из-за ремонта средств передвижения, с лихвой испытав на своей шкуре все мыслимые и немыслимые катаклизмы капризной погоды этих мест, голод, постоянные разборки с местными коллегами Лу, а также с полицией и военными патрулями, то и дело отстреливаясь от диких собак, изможденная до невозможности экспедиция прибыла наконец-то в приграничный Таонан. Сделав небольшой привал для отдыха и консультаций с представителями действующей здесь агентурной сети японской разведки, группа благополучно направилась в Монголию, в тамошнюю мекку Уланхор.

Это был древний центр тантрик-буддизма, где Онисабуро и должен был развернуться вовсю, проповедуя свою новоиспеченную зажигающе-проникновенную религию. Его вход в святой город был организован в лучшем религиозно-ритуальном стиле. Величественно восседая на белоснежном коне, он сразу же поразил окружающих своей манерой выполнять молебно-ритуальные манипуляции. (Онисабуро имел склонность к изучению языков и умел бегло говорить по-монгольски, так что произнести проникновенную проповедь для местной публики не составляло для него особого труда.) Вдобавок он был прекрасным психологом и физиономистом, отлично разбирался в медицине и ветеринарии, хотя местное население и скот не особо страдали от заболеваний.

Заранее был распущен и слух о том, что сам он якобы монгол по национальности, а не японец, просто в возрасте шести лет оказался в Японии и вот теперь благополучно возвратился на родину; что он – второй Чингисхан, который приведет несчастных своих земляков к победе над поработителями и поможет создать независимое государство.

Онисабуро был буквально очарован бесконечными просторами монгольских ландшафтов. Посетив предгорья Большого Хингана, он вдохновенно написал:

Когда холодным серебристым покрывалом Лунный свет Укутает бескрайние монгольские равнины, Я не решусь вам однозначный дать ответ, Где небо, где земля, где горы, где долины…

А когда Онисабуро увидел бесстыднейшую коррупцию местных монгольских лам и так называемых живых будд, он был просто в ужасе и окрестил всю эту братию бандой бесстыжих, жадных, прожорливых и развратных самозванцев-шарлатанов.

Морихеи, находясь здесь, с удовольствием демонстрировал свои способности в технике тинкон-кисин, а также давал уроки целебного массажа по японским методикам. Вначале, правда, местные забияки смеялись над маленьким ростом Короля – покровителя воинства Онисабуро, однако когда большинство из них испытали на своей шкуре мощь его ударов по болевым точкам, от которых они надолго выходили из строя, насмешки быстро сменились на шепот уважения. Его даже окрестили чародеем и магом боевых искусств. Наиболее достойным он давал общие познавательные инструкции по боевым искусствам (впрочем, многие потом роптали: что может джиу-джитсу против пуль?).

Вероятно, он должен был не раз схлестнуться с китайскими боксерами, однако история умалчивает о подобного рода поединках. Хотя Онисабуро и Морихеи без особых проблем завоевали должный авторитет среди рядовой публики, скептики из кругов военного начальства хотели получить более весомые доказательства всемогущества и божественности великого ламы, прежде чем довериться ему всецело и безоговорочно, как это сделал простак Лу.

Для проверки возможностей далай-ламы и панчен-ламы им было предложено вызвать грозу, ибо считалось, что для любого живого будды сделать это – раз плюнуть. На подготовку была дана неделя. В назначенный день на месте предполагаемого явления чуда собралась солидная толпа зевак. На чистом голубом монгольском небе не было ни облачка. Матсумура начал усиленно молиться, и вскоре неизвестно откуда на небе появились тучи, прогремел гром и хлынул дождь. Находившийся здесь же фотограф печально посетовал, что не сможет при такой погоде сделать качественные снимки. Тогда за дело взялся Онисабуро. Он вышел в самый центр грозового пространства, поднял руки к небу и громогласно произнес молитву. Ветер стих, небо прояснилось, вышло солнышко, и фотограф с радостью принялся за работу.

Впрочем, это представление, хотя и было весьма впечатляющим для окружающих, ни в коей мере не впечатлило военачальников, и Лу со своей командой оставались пока единственной опорой группы. Когда китайские войска и их союзники-бандиты начали серьезно теснить группировку Онисабуро, Лу предложил сменить дислокацию на более безопасную – в южную часть страны, в городок Пайинтала (сейчас это Тунглиао). Онисабуро, узнав о «повелении свыше», предупредил Лу об опасности подобного маневра. На это Лу ответил: «Если на нас нападут, то Ваше Святейшество сможет вызвать наводнение и потопить всех наших врагов».

Не имея никакой альтернативы, группа все же была вынуждена отправиться в Пайинтала. Попадая несколько раз в засады, устроенные бандитами на пути следования группы, Морихеи бесстрашно противостоял врагу, используя все свои способности владения боевыми искусствами – как с применением оружия, так и в рукопашной схватке. Честно говоря, одному богу известно, как группе удалось практически без потерь добраться до ворот городка. Однако, ко всеобщему разочарованию японцев, местные власти приказали всех арестовать и конфисковать их имущество (в том числе платиновые часы Онисабуро, его бесценный японский меч и маленький золотой амулет). Впрочем, они все были также неожиданно освобождены из-под стражи и размещены в самой лучшей гостинице городка.

Лу и его сотоварищи также были арестованы и затем отпущены и теперь пили и гуляли на всю катушку вместе с остальными членами миссионерской экспедиции. Всем приготовили баню и бассейн, дали возможность помыться, побриться и постричься. Для полноты сего праздника души на ужин при свечах пригласили женщин. Среди всеобщего веселья только два человека выглядели мрачными – Онисабуро и Лу, ибо только они, наверное, знали, что по старому китайскому обычаю пленникам перед казнью дают возможность именно таким вот образом напоследок насладиться прелестями жизни.

События следующего дня начали развиваться по сценарию, который явно подтверждал самые худшие предположения. Рано утром японцев разбудили вооруженные до зубов китайские солдаты и каждого заковали в наручники и ножные кандалы. После чего под усиленной охраной не спеша повели к месту расстрела через окопы, заполненные доверху трупами казненных. С философским спокойствием, присущим настоящему духовному лидеру, Онисабуро описывал этот момент из истории экспедиции, для которой судьба уже не раз посылала испытания:

Сто тридцать семь душ провожал к алтарю Венчанья с наядами райских садов, Как ангелов сонм, предваряя зарю, Конвой вооруженных коварных врагов…

«Не сомневайтесь ни на минуту, что после нашей гибели я позабочусь о том, чтобы все наши души оказались в раю», – духовно наставлял своих товарищей по несчастью Онисабуро.

При этом совершеннейшее непротивление злу и покорное ожидание своей участи со стороны такого бесстрашного воина, привыкшего побеждать врагов в поединках, как Морихеи, явилось наилучшим примером безоговорочного подчинения своему гуру, наилучшим примером для подражания всем остальным. Несомненно, что дух японцев укреплялся и от таких вот патриотических стихов, сложенных Онисабуро в тех критических условиях: Врагам нас на чужбине не сломить – Во имя дел святых не жаль и жизни, Важнее память в сердце сохранить О тех, кто предан был отчизне…

На самом деле, как стало понятно из последующих событий, китайцы вовсе не собирались расстреливать японскую миссионерскую экспедицию. Скорее всего, они просто решили таким вот варварским способом проверить их дух на прочность. Что ж, можно вполне уверенно сказать, что Онисабуро и его товарищи с честью выдержали испытание. По крайней мере, в соответствии с летописью Омото-кё, никто из пленников не попросил у своих палачей пощады и смело смотрел смерти в лицо до самого последнего момента, когда отмена приговора благополучно завершила этот гнусный по своей сути спектакль, в течение которого китайцы даже успели разыграть пресловутую сцену «неожиданной неисправности орудия казни».

Китайцы, конечно же, прекрасно понимали, что расстрел группы японских граждан вызовет не только крайне негативную реакцию правительства Страны восходящего солнца, но и спровоцирует вооруженный конфликт между странами, ибо японская армия только и ждала малейшего повода, чтобы вторгнуться на сопредельную территорию. При этом никто даже и не посмотрел бы на то, что большинство находящихся в плену граждан – бандиты, причем во главе с далеко не пользующимся уважением у себя на родине религиозным деятелем. Таким образом, китайцам не оставалось ничего другого, кроме как департировать группу Онисабуро. Что, собственно, и произошло в конце июля 1924 года, когда экспедиция возвратилась в Японию в сопровождении военного эскорта.

Там Онисабуро припомнили его прежние грешки трехлетней давности и благополучно вновь отправили на нары, где он, впрочем, не долго провалялся, ибо в ноябре этого же года, как и тогда, был отпущен под залог. Нельзя сказать, что Онисабуро сильно опечалился по поводу провала его миссии по «утверждению царства небесного на земле». Да и его объяснения неудачи также были довольно незамысловаты: «Просто звезды не так расположились, и не более того». Морихеи же было весьма не по душе то, что лидер Омото-кё откровенно используется различными политическими фракциями для достижения их меркантильных интересов.

И вообще, пройдя великим монгольским путем приключений, Морихеи сильно изменился и стал по-иному смотреть на вопросы жизни и смерти:

Когда мы приблизились к Пайинтала, то попали неожиданно в засаду в небольшой долине. Враги начали обстреливать нас с такой интенсивностью, что казалось, будто с небес пошел свинцовый дождь. Удивительным образом я вдруг начал ясно понимать, что могу предвидеть полет пули, что позволяло мне всегда в нужный момент уворачиваться. Древние мастера единоборств называли способность предвидеть направление атаки соперника предчувствием. Для чистого, просветленного и обладающего ясной целью сознания такая способность является характерной, а посему я посчитал, что ко мне пришло то самое вожделенное чувство айки.

Морихеи за время похода по Монголии несколько раз участвовал в духовно-мистических опытах с Онисабуро во время молитвенных процедур и очистительных ритуалов, в процессе которых он чувствовал, что боги говорят непосредственно с ним.

Читайте весь текст: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Comments (0)

Оставьте мнение: