Окт 16 2016

У. Глисон: Духовные основы айкидо

Category: БиблиотекаЕвгений @ 21:15

Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10

Глава 1

ИСТОКИ АЙКИДО

АЙКИДО ШИРОКО ИЗВЕСТНО КАК БОЕВОЕ ИСКУССТВО или как система самозащиты, но оно также представляет собой фун­даментальную систему духовного обучения. Оно ориентировано на то, чтобы развивать исконные качества, которыми нас наделяет наша божественная природа. Именно так считал основатель айки­до Морихэй Уэсиба (1883-1969), японский солдат, фермер и фи­лософ и один из величайших в истории мастеров боевых искусств. В ознаменование его вклада в развитие боевых искусств его назы­вают О-сэнсэй, «великий учитель». Задача айкидо, по замыслу его создателя – не победа над другим человеком, но помощь жизни и духовному развитию. Морихэй Уэсиба признавал только одного врага – врага внутри самого себя.

Его последним посланием своим ученикам перед смертью было пожелание, чтобы название «айкидо» было изменено на сёбу айки, «путь боевых искусств к выработке мудрости и характера». Вот его слова*:

*Высказывания Морихэя Уэсибы переведены с английского языка, поэтому на смысл переведенного текста может оказывать влияние восприятие автора первоначального (англоязычного) перевода.

«Путь боевого искусства [будо], воплощающий в себе вселенское со­страдание, основан на созидательной энергии Вселенной [такэмусу]*. Все остальные искусства – не более чем пути разрушения. Вначале я назвал своё искусство такэмусу айки; позже я решил назвать его сёбу айки – будо, творящее мудрость, рассудительность, разум муд­реца1.

*Такэмусу – слово состоит из двух иероглифов: такэ (бу) – «боевое искус­ство» и мусу (от мусуби) – «творение, созидание»; сочетание переводится как «творящее, созидающее боевое искусство». Сам Морихэй Уэсиба в своих лек­циях поясняет это понятие как искусство взаимодействия с противником, по­рождающее бесчисленное множество боевых приемов. (Здесь и далее в тексте книги неточно указанные японские слова и термины исправлены переводчиком на написание, соответствующее звучанию слова в японском языке.)

Истинная победа в сёбу айки заключается в том, чтобы поразить и разрушить сомнения и конфликты в своём сознании. В том, что­бы осознать и воплотить в жизнь судьбу, которую тебе даровало божественное провидение. Ты можешь придумывать этому любые философские объяснения, но, если ты не способен воплотить их в своей жизни, ты ничем не отличаешься от остальных. Эта сила и эта способность будет дарована тебе благодаря практике айкидо. Глубинный исток будо – дух защиты, воспитания и спасения всего су­щего. Он призван дарить обновленную энергию себе и другим. Все люди – дети божественного духа вселенной, и если они несчастли­вы, то лишь потому, что отступили от своей собственной природы. Ориентируясь лишь на себя, человек создал представление о добре и зле и забыл суть своей собственной природы. Но в божественной любви нет добра или зла, счастья или несчастья. В ней есть только постоянное дарение в попытке отдарить хотя бы часть драгоценного дара жизни, который ты получил и которым ты и сейчас продолжаешь наслаждаться.

Никогда не позволяй себе быть захваченным мыслями о том, что у тебя много проблем, что ты обременен тяжелой кармой, что ты ничего не стоишь. Этим ты оскорбляешь не только себя самого, но и всех людей. Все люди рождены из одного и того же божественного Сёбу Айки источника. Только одно может быть неправильно или бесполезно: упрямо утверждать, что ты индивидуален, отделен от остальных. Воздавай благодарность и показывай свою признательность. Тру­дись ради того, чтобы построить рай на этой земле. Так ты сможешь всё больше раскрывать свою истинную природу».

Автор этих слов Морихэй Уэсиба родился 14 декабря 1883 г. в деревне Танабэ, неподалеку от водопада Нати, в префектуре Вака-яма в Японии. В этой области очень сильно влияние мистических учений синто, эзотерического буддизма и древних легенд, и это наследие оказало значительное воздействие на юного Морихэя. Он был четвертым ребенком Ёроку и Юки Уэсиба, и отец делал всё возможное, чтобы обеспечить счастье и успех своего единственно­го сына. По рассказам, Ёроку никогда не повышал голос на юного Уэсибу. Его мать Юки была кроткой и тихой женщиной, увлекалась рисованием, каллиграфией, литературой и религией. Под влиянием родителей Морихэй с раннего возраста познакомился и с боевыми, и с изящными искусствами.

Морихэй был чувствительным ребенком и часто болел. От при­роды он был склонен к размышлениям и проводил много времени за чтением или в мечтах. В возрасте семи лет он начал посещать за­нятия в местном буддийском храме секты Сингон-миккё, где учился читать священные мантры и писания эзотерического буддизма.

Секта Сингон-миккё (дословно «тайное учение истинного слова») была основана буддийским святым Кобо-Дайси (774-835 гг.), также известным под именем Кукай*.

*Кукай (774-835) – религиозный и общественный деятель Японии эпохи Хэйан, основатель буддийской школы Сингон. Известен также под посмертным титулом Кобо-Дайси («великий учитель – распространитель Дхармы»).

Среди прочего Кукаю приписывали талант писать четыре свитка одновременно, держа кисти руками и ногами. Смешение учения секты Сингон со стихийными шамански­ми практиками породило Сюгэндо, аскетическую религию горных отшельников, соединившую в себе элементы эзотерического буд­дизма и синто. Уэсиба писал:

«Эзотерический буддизм Кукая, несравнимо более сложный и утонченный, чем синто, тем не менее содержал много элементов, совместимых с последним. Такова, в частности, идея единства человека и природы, а также вера в магическую силу слова (мантры в буддиз­ме, котодама в синто). Поэтому вполне естественно, что с течением времени эзотерический буддизм тесно сблизился с синто2».

Через учение секты Сингон юный Морихэй впервые познако­мился с котодама как с духовной практикой. Он увлеченно читал сутры син­гон – «души слов» – и проявлял незаурядные способнос­ти; мать считала, что он мог бы стать монахом. Однако отец был против, и эта идея была тихо забыта.

Ёроку Уэсиба, самурай по происхождению, сам был очень силь­ным человеком и поощрял сына развивать свою физическую силу, занимаясь борьбой сумо и плаванием. Каждый день Морихэй дол­жен был помогать отцу носить тяжелые мешки с рисом, сопро­вождал его в длинных походах по тайным синтоистским храмам в горах, выходил с ним в море на ловлю рыбы. Со временем Мо­рихэй вырос в крепкого и здорового молодого человека – однако еще не настолько сильного, чтобы справиться с любой неожидан­ностью.

Однажды ночью, когда все спали, в дом Уэсибы ворвалась шай­ка бандитов; Ёроку схватил палку и обратил их в бегство. Морихэй вспоминал о том случае с горечью: «Мне было стыдно, что я не могу помочь отцу. Я не знал, что делать». Возможно, именно эта искра позднее разожгла в нём желание стать мастером боевых искусств.

Поначалу у Морихэя не было такого намерения. В школе он учился хорошо, живо интересовался математикой и физикой. По окончании средней школы он поступил в известную счетную академию и через год стал помощником учителя. По окончании академии Морихэй поступил на работу в местную налоговую ин­спекцию. Благодаря острому складу ума и выдающимся математическим способностям он был вскоре назначен на должность инспектора.

В нём рано стала проявляться социальная сознательность. Когда ему было девятнадцать, был принят новый закон о рыболовстве, благоприятный для больших коммерческих флотилий и ущемляю­щий права владельцев мелких рыболовецких лодок. Морихэй учас­твовал в демонстрации рыбаков против нового закона, это событие впоследствии получило название «инцидента в Исо». Это положило конец его карьере в налоговой инспекции. Безработный, но по-пре­жнему исполненный надежд, он отправился искать счастья на севе­ре, в Токио, и основал «Компанию Уэсиба», которая со временем вы­росла в крупный магазин писчебумажных принадлежностей. Тогда же он заинтересовался боевыми искусствами и начал одновременно изучать древнее дзю-дзюцу и стиль фехтования Синкагэ-рю. Спустя некоторое время здоровье его пошатнулось, и он был вынужден оставить свою компанию служащим и вернуться домой в Танабэ. По прибытии он сказал отцу: «С пустыми руками я ушел, с пусты­ми руками и возвращаюсь». Вновь оказавшись в знакомом окруже­нии и получая хорошее питание, он быстро восстановил здоровье. В 1904 г. Морихэй женился на подруге детства, Хацу Итокава.

В том же году началась война между Россией и Японией. Морих­эй вызвался добровольцем, но не был принят потому, что немного недотягивал до минимального необходимого роста в пять футов (ок. 152 см). Это привело его в ярость. Горя желанием служить своей стране, он усердно тренировался один в горах и даже подолгу висел на руках, держась за ветки деревьев, надеясь увеличить свой рост.

Со второй попытки он был принят в резерв. Его усердие и выда­ющееся мастерство быстро привлекли внимание начальства, и вско­ре он был произведен в сержанты. Мастерство во владении мечом и штыком гарантировало его продвижение по службе, но то же са­мое мастерство удерживало его – вопреки его желаниям – вдали от полей сражений: его не посылали в бой, поскольку считали слиш­ком ценным, как инструктора для других солдат. Когда же после многократных просьб его всё-таки отправили на фронт, он в первом же бою поразил товарищей, очертя голову бросившись в атаку. Он утверждал, что, достаточно приблизившись к противнику, он мог видеть траекторию его пуль – вспышку света, которая предшест­вовала пуле. Он утверждал, что пуля летела по той же линии, что и свет, и если он уклонялся от луча света, пули в него не попадали. Это было первым свидетельством его неординарных способностей.

Опыт, полученный Морихэем на войне, укрепил его в намерении идти дальше по пути боевых искусств. Он научился видеть каждое движение противника до того, как оно будет сделано. Когда ему угрожали, он становился ещё спокойнее, что совершенно сбивало противников с толку. Его мужество и удача на поле боя сделали его живой легендой; его уважительно называли «солдатским богом». Когда в 1905 году война закончилась, Морихэю предложили воз­можность поступить в престижную школу офицеров в Тояма, чтобы стать профессиональным военным. Возможно, так бы он и посту­пил, если бы не просьба отца, который хотел, чтобы его единствен­ный сын вернулся к гражданской жизни.

В 1907 году, в возрасте двадцати четырех лет, Морихэй вернулся домой, полный сомнений и замешательства. Мир бизнеса его боль­ше не интересовал, карьеру солдата он оставил по желанию отца. Он стал раздражителен и подавлен, стал подниматься среди ночи, чтобы облиться холодной водой. Иногда он приходил в ярость без видимой причины и проводил целые дни в своей комнате, читая синтоистские молитвы, чтобы успокоиться. Не говоря никому ни слова, он иногда уходил в горы и неделями пропадал там, проводя время в посте и молитвах.

Ёроку, обеспокоенный душевным состоянием сына, выделил в доме место и построил для Морихэя додзё – зал для тренировок. Вскоре после этого Ёроку уговорил Киёити Такаги, известного мас­тера кодокан дзюдо, проезжавшего через эту местность, приехать в додзё преподавать. В армии Морихэй получил свидетельство школы меча Ягю-рю и после отставки продолжал тренироваться в том же стиле, а в 1908 году получил диплом наставника. Благода­ря Такаги Морихэй познакомился с современным дзюдо и страстно увлекся тренировками. К нему снова вернулось хорошее настроение, а физически он стал даже сильнее, чем был во время службы в армии.

В этот период Морихэй занимался дзюдо ежедневно. Он также продолжал совершенствовать свои навыки фехтования мечом и ко­пьем, а также практиковать жесткие стили дзюдзюцу. Его сила воз­росла настолько, что он мог расщеплять деревянной колотушкой пни и вырывать молодые деревца голыми руками.

В 1912 году японское правительство, искавшее для японского населения новых территорий, объявило о начале проекта заселения Хоккайдо, самого северного острова Японии. Стратегически важ­ное расположение Хоккайдо также вызывало к нему интерес и со стороны русских. В Танабэ было немного шансов добиться успеха в фермерстве или рыболовстве, а Морихэй, как и другие недоволь­ные своей жизнью ветераны Русско-японской войны, рвался поп­робовать новых приключений и при этом снова послужить Японии. Так что после долгих споров Морихэй вместе с женой Хацу возгла­вил отряд из пятидесяти четырех семей, отправившихся покорять дикие земли Хоккайдо.

Новая земля оказалась негостеприимной. Суровые зимние бури делали времянки поселенцев практически бесполезными. За освое­ние земли приходилось платить высокую цену людскими страдания­ми и болезнями. Не все поселенцы смогли пережить тяжелую зиму, и многие семьи предпочли вернуться. Однако оптимизм, усердный труд и ободрение Морихэя помогли оставшимся семьям преодолеть все невзгоды, и со временем они создали новую общину неподалеку от деревни Сиратаки. Они возделывали целинные земли, строили фермы, начали разводить лошадей и заготавливать лес на продажу.

Морихэй выделялся среди окружающих. В этот период ярче всего проявилась его огромная физическая сила, железная воля, спокойствие духа и все более совершенствующаяся интуиция. Рас­сказывали, что однажды во время межевания в лесу он спугнул го­лодного медведя, но смог успокоить его своим уверенным поведе­нием. Харизма и выдающиеся способности сделали его неоспори­мым лидером. Его называли «властелином Сиратаки».

В 1915 году Морихэй встретил человека, который больше чем кто бы то ни было повлиял на его будо: Сокаку Такэда, мастера дайто-рю дзюдзюцу, – стиля, который, по слухам, передавался из поколения в поколение в семействе Такэда от их предка из императорского рода Сэйва Гэндзи (1021 г.). Такэда был невысок, на несколько дюймов ниже самого Уэсибы. До встречи с Такэдой-сэнсэем Морихэй не тер­пел поражения ни от кого. Однако, хотя Морихэй был значительно сильнее физически, Такэда побеждал его в каждом их поединке бла­годаря техническому превосходству. Когда позднее Морихэя спра­шивали, узнал ли он секрет айкидо из дайто-рю дзюдзюцу Такэды, он отвечал: «Нет, айкидо пришло позже. Такэда-сэнсэй открыл мне глаза на принцип будо». С древнейших времен учения будо и лежащий в их основе всеобщий принцип сохранялись императорским домом в строжайшей тайне. С приходом феодального периода и возвышени­ем самурайского сословия в начале тринадцатого века эти боевые искусства стали доступны обычным людям, и появилось немало ве­ликих мастеров будо. Именно из такого клана и происходил Такэда.

В январе 1919 года Морихэй получил известие о том, что его отец тяжело болен. Он немедленно оставил Хоккайдо и отправился домой. В дороге он услышал рассказы о духовном наставнике по имени Онисабуро Дэгути в Аябэ*.

*Онисабуро Дэгути (1871-1948) – один из основателей буддийской секты Омото-кё, автор 81-томного сочинения «Повествование о мире духов» («Рэйга-ку моногатари»).

Это было ему по пути, и Мо-рихэй решил заехать в Аябэ и помолиться за отца. Кроме того, он надеялся познакомиться с Дэгути.

Онисабуро Дэгути, известная в японской истории личность, был духовным вождем, равных которому сегодня не найти. Поскольку его учение радикально отличалось от традиционного синто, он так­же был известен как один из трех самых активно разыскиваемых «преступников» Японии. Ему нередко приходилось удаляться в горы, чтобы продолжить свою духовную практику, – позднее Уэсиба со­путствовал ему в этих путешествиях, и в качестве телохранителя, и для собственной духовной практики.

Дэгути основал новую секту синто, которая, по его утвержде­ниям, оживила давно утерянное изначальное учение. Он написал сотни книг о духовном мире и учениях своей секты, Омото-кё («Ве­ликое начало»). Его влияние на религиозный и философский кли­мат Японии было огромно, а на его похоронах за гробом шли тыся­чи скорбящих. Именно знакомство с Онисабуро Дэгути побудило Морихэя начать серьезное изучение котодама и древних учений синто.

Сойдя с поезда на станции Аябэ, Морихэй удивился тому, как много вокруг него людей. Многие из них были одеты в тради­ционные кимоно или официальные костюмы. Он последовал за толпой и оказался перед двумя прекрасными и величественными золотыми храмами. Он вошёл в один из них, прошел к алтарю и опустился на колени, чтобы помолиться. Когда он снова открыл глаза, перед ним стоял человек в белых одеждах. «Ты видел что-нибудь?» – спросил этот человек. «Да, – ответил Морихэй, – ви­дел искаженное болью лицо отца». «С ним все хорошо», – отве­тил Дэгути. Морихэй понял слова Дэгути так: его отец умирал от естественных причин, и Морихэю не стоило беспокоиться о нем, потому что он ничего не мог сделать. Узы, возникшие между Уэ-сибой и Дэгути, были основаны на взаимном восхищении и ува­жении и оставались неразрывными вплоть до смерти Дэгути в 1948 году.

Когда Морихэй прибыл домой, отец уже скончался. Последние слова Ёроку, предназначенные его сыну, были: «Проживи свою жизнь свободным и достигни того, чего желаешь». Морихэю нелег­ко было принять такие слова. Его отец всегда делал для него все; теперь он хотел бы сделать что-то в ответ.

После смерти отца Морихэй резко изменился. Он стал словно одержимым, подолгу пропадал в горах, где его видели размахива­ющим мечом, как будто отбиваясь от призраков в воздухе. Пошли слухи, что в горах живет опасный безумец, и на поимку его был направлен военный отряд. Солдаты были удивлены, обнаружив Мо­рихэя, человека, который в армии был для них уважаемым началь­ником и учителем искусства меча. Упав на колени, они с поклоном просили его вернуться с ними в деревню. Морихэй, проведший в горах три тяжелых месяца, согласился и возвратился в Танабэ. Од­нако дома он сказал родственникам, что не намерен задерживался, попрощался и отправился в Аябэ, чтобы присоединиться к секте Онисабуро Дэгути, Омото-кё.

«Я рад видеть тебя. Я ждал, что ты придешь! – сказал ему Дэгу­ти при встрече. – Но твоя работа не в Омото-кё. Твоя миссия – раз­вивать новое боевое искусство, которое поможет человечеству!». Дэгути был первым, кто разглядел потенциал Морихэя и как духов­ного лидера, и как мастера боевых искусств. Так Уэсиба в возрасте тридцати пяти лет начал изучать синто в секте Омото-кё. Духовное видение, полученное в результате этих изысканий, легло в основу уникального устройства айкидо – боевого искусства, опирающего­ся на принцип котодама, истинной сущности закона вселенной.

С помощью Дэгути Морихэй основал додзё неподалеку от глав­ного центра Омото-кё. Он назвал свой стиль «айки-будзюцу». Имен­но в этом додзё айкидо начало обретать свою будущую форму. Изучая синто, Морихэй отыскал тот недостающий аспект духовнос­ти, который в будущем станет отличием айкидо от других боевых искусств. Он стал видеть в айкидо воплощение живой молитвы за здоровье, гармонию и процветание мира.

Духовный рост Морихэя позволил ему повысить своё мастерс­тво в боевых искусствах до уровня, непостижимого для других мас­теров боевых искусств его времени. Ему нет равных и сегодня. Он бросал своих учеников, как будто даже не касаясь их, независимо от того, атаковали ли они по одному или все разом. Ученики ут­верждали, что они не чувствовали воздействия, но летели при этом кувырком.

В своих лекциях Морихэй разъяснял ученикам законы Вселен­ной и научные принципы, которые только в последнее время ста­новятся предметом научных исследований. Для их объяснения он использовал символы мифологии синто. Он утверждал: «Это не моё учение, но учение императорского дома Японии. Однако действительно изучить эти принципы можно только путем практи­ки айкидо».

В свое додзё он принимал и мужчин, и женщин со всей Японии. Многие мастера боевых искусств приезжали испытать растущую репутацию сэнсэя Уэсибы. Он побеждал их одного за другим, а иногда по нескольку человек сразу. Иногда он делал что-то про­стое, например, держал в руке лист бумаги и просил кого-нибудь по­пытаться его схватить. Никто не мог даже коснуться бумаги. Мас­тера других боевых искусств входили в число его первых учеников.

Они говорили, что его непостижимые способности заставляли их вспомнить искусство мастеров древних времен.

«В наши дни едва ли возможно объяснить что-нибудь понятно, используя чрезвычайно трудный язык древнего синто», - считал Д.Т. Судзуки, один из первых популяризаторов дзен-буддизма на Западе. - «Тем не менее учение и практика Морихэя Уэсибы согла­суются с учением и практикой буддизма Махаяны, а также с путем дзэн. В будущем они станут доказательством друг друга. Хотя опыт Уэсибы-сэнсэя не основан на формальном изучении дзен-буддиз­ма, он определенно является тем, что на Востоке называют «сатори». Слова великого учителя должны быть записаны для будущих поколений. Через них когда-нибудь может быть достигнуто пони­мание нового типа рассудка»3.

Университетский профессор, долгое время изучавший дзэн, поддерживает оценку Судзуки-сэнсэя: «До того как я начал зани­маться айкидо, в дзэне для меня всегда оставалось что-то такое, чего я не мог постичь. Айкидо – это дзэн в движении, оно выносит на поверхность реальность дзэн».

В своей книге «Кэн то Дзен» («Дзен и японское искусство меча») Согэн Омори, мастер меча стиля Тёку-синкагэ-рю, вспоми­нает о своей встрече с Уэсибой-сэнсэем: «Однажды на каком-то собрании я обратил внимание на пожилого мужчину, сидящего в формальной позе сэйдза. Я рассматривал его несколько минут и был поражен, обнаружив, что не могу найти ни одного слабого места, ни одного просвета [суки], через который мог бы его ата­ковать. Он сидел спокойно и смотрел по сторонам, но его созна­ние было абсолютно чисто и в состоянии постоянной готовности. Я решил, что это, должно быть, и есть знаменитый Уэсиба-сэнсэй, и убедился в своей правоте, когда меня представили ему минутой позже».

Хотя Уэсиба-сэнсэй искренне уважал истинный дзэн-буддизм за его глубину и ценность, ему не нравился самозваный «современный дзэн», и он отказывался обсуждать философию дзэн или сатори. Он утверждал, что айкидо само по себе является путём, на котором человек оставляет позади все теории и концепции и достигает самореализации:

«Айкидо не родилось из религии. Истинное такэмусу айки сияет, по­добно мощному маяку, и освещает религию. Оно ведёт все непол­ные, неполноценные и преходящие учения прошлого к завершеннос­ти. Большинство религиозных вождей в наши дни не знают способа достичь своих идеалов или воплотить их в жизнь. Они не в состоя­нии проверить глубину своего понимания.

Нельзя просто отдать свою жизнь в руки Христа, Будды или житься на учение Конфуция. Век пророчеств [философии] окончен. Сегодня мы живем в век реальной практики. Каждый человек дол­жен стать богом священной середины (Амэ-но-Ми-Нака-Нуси). Тако­ва реальность пустого неба, всего сущего. Мы не просто части духа единого Бога. Все боги вселенной – наши хранители».

Хотя Уэсиба-сэнсэй никогда формально не изучал дзэн, он, без­условно, был знаком с его учением. Среди стилей японского ис­кусства меча, которые он изучал, наиболее сильному влиянию дзен подверглась школа Ягю-рю. Чтобы объяснить психологию айкидо, Уэсиба-сэнсэй нередко цитировал учения мастера дзэн Такуана (1573-1645), духовного наставника Ягю Мунэнори. Такуан извес­тен, прежде всего, как человек, оказавший решающее влияние на судьбу самого знаменитого японского мастера меча Миямото Мусаси (1584-1645). До возраста двадцати девяти лет Мусаси остался непобежденным более чем в шестидесяти поединках, вторую же половину своей жизни он посвятил изучению дзэн, медитации и искусству.

Влияние японского искусства меча является одним из важней­ших отличий айкидо от дзю-дзюцу. В айкидо не бросают партнера, как в дзюдо или дзю-дзюцу. В айкидо наносят режущие удары без меча. Дзен и меч в японской истории неразделимы, и оба этих фак­тора оказали огромное влияние на развитие айкидо.

Такуан разъясняет этот момент в своей книге «Фудоти синмё року» («Недвижимая мудрость»). «Куда мне поместить свое созна­ние? Если сосредоточиться на движении партнёра, моё сознание будет захвачено этим движением. Если сосредоточиться на его мече, мое сознание будет захвачено его мечом. Если сосредото­читься на месте, куда я хочу нанести удар, результат будет тем же. Сосредоточусь на том, чтобы уклониться от его клинка, и результат опять тот же. Одним словом, нет места, куда я мог бы поместить свое сознание»4.

О-сэнсэй соглашался с этим учением, добавляя:

«Нельзя вообще смотреть на партнёра. Вместо этого нужно научить­ся впитывать в себя его сознание и ки. Когда он наносит удар сёмэн [прямой вертикальный удар в голову], острие моего меча уже нахо­дится у его горла, или я уже разрубил его сзади».

Такуан использовал пример Сэнсю-но-Каннон, тысячерукой бо­гини милосердия, для выражения идеи абсолютной свободы и от­сутствия привязанности. «Тело должно двигаться с полной свобо­дой, а сознание – не быть привязанным к этому движению». В том же заключается и идеал айкидо. В дзэн-буддизме это состояние описывают выражением «мудзюсин»: сознание без места пребыва­ния или остановки.

Оно включает и фудосин (невозмутимое созна­ние), и дзансин (ненарушимая концентрация) – оба эти понятия ис­пользуются при обучении айкидо.

В айкидо свободное сознание мудзюсин движется вместе со всем телом и сознанием, в единстве как с движением, так и с по­коем. Оно движется, обладая абсолютной стабильностью и устой­чивым центром, в гармонии с партнером и не привязанное к успе­ху применяемой техники. Такое сознание – цель и дзэн-буддизма, и айкидо. Его потрясающая сила и благородство выражены в статуе Большого Будды (Дай-буцу) в Камакуре.

О-сэнсэй выделял для своих учеников три стадии обучения. На первой стадии сознание упорядочивается, то есть приводится в гармонию с работой Вселенной. Благодаря этой гармонии созна­ние становится преданным слугой воли, так что его более не ко­леблют чувства или капризы эго. Это масакацу*, ясное суждение и непосредственное восприятие, которое делает возможным не­принужденное и свободное движение. Это дает правильный на­строй – основу всей духовной практики.

*Масакацу – дословно «истинная победа», часть одного из основных прин­ципов учения Морихэя Уэсибы: масакацу агацу кацухаяби, дословно: «истинная победа – победа над собой – победа со скоростью света».

На второй стадии с порядком вселенной согласуется работа на­шего тела, всего нашего существа. Это единение духа и тела, или «син син тоицу», является началом владения собой, агацу. На заклю­чительной стадии в гармонию с порядком Вселенной приводится энергия ки, объединяющая сознание и тело. На этой стадии утрачи­вается ощущение какого-либо знания, пропадает любое мастерство. Человек более не видит различия между «я» и «не-я». Это О-сэнсэй называл кацу-хаяби.

О-сэнсэй учил:

«Истинное тело человека – сама Вселенная, и, как человек, он в отве­те за всё сущее в ней».

Это не означает познать Бога – что невозможно, – но скорее уничтожить деление на «я» и «не-я». Не остаётся никакого эго, которое могло бы проводить бессмысленное различие между собой и другими людьми. Это не единичное духовное пробуж­дение, но постоянное осознание, являющееся результатом мно­голетнего опыта и практики. В нём нет притворного благочестия, нет ощущения величия или отсутствия величия. Это глубинная общность, через которую природа подтверждает существование человека.

Уэсиба-сэнсэй впервые испытал просветление весной 1925 года, в возрасте сорока одного года. Его навестил старый армейский друг, и они поссорились. Товарищ Морихэя схватил деревянный меч (боккэн) и попытался его ударить. Он продолжал свои попытки, пока не устал, в конце концов бросил это занятие и ушёл в ярости. Уэсиба-сэнсэй остался один в саду.

«Внезапно я ощутил, что небо как будто опускается. Из земли бил фонтан золотой энергии. Эта теплая энергия окружила меня, мое тело и сознание стали очень легкими и ясными. Я мог даже понимать чириканье птиц вокруг меня. В тот момент я постиг, что работа всей моей жизни в будо на самом деле основана на божественной любви и законах мироздания. Я не мог сдержать слез и плакал неудержимо. С того времени я знаю, что мой дом и моя родина – сама великая земля. Солнце, луна и звезды – все это принадлежит мне. С тех пор я никогда не чувствовал привязанности к собственности или иму­ществу».

Наверное, нечто подобное испытывал Иисус из Назарета после сорока дней поста и молитвы или Моисей при виде горящего куста на священной горе. В сущности, это слияние воли отдельного че­ловека с волей духа Вселенной. Человек столь тесно соединяется с духом мироздания, что каждая его мысль и каждое ощущение ста­новится эхом, непосредственным откликом на волю Бога. Будда ок­ликнул своего любимого ученика Ананду: «Ананда!». «Да, учитель!» – немедленно отозвался тот. Тогда Будда замолчал, и обучение было окончено. Так мать-курица стучит клювом по скорлупе, а цыпленок из яйца откликается на этот стук. Если связь между ними не будет идеальной, цыпленок либо задохнется, либо вылупится слишком рано.

О-сэнсэй говорил:

«Ты кланяешься Вселенной, и она отвечает поклоном; ты выкликаешь имя Бога, и оно отдается эхом внутри тебя».

Айкидо – это способ слияния с котодама, духом Вселенной. А значит, оно есть инори – молитва в движении. Сегодня молитву считают способом просить о божественной милости, но изначально её смысл заключался в слиянии своей ки с котодама и с порядком Вселенной. Говоря словами О-сэнсэя,

«в древних писаниях синто слово «такэмусу» означает наиболее не­повторимую сущность будо, принцип, согласно которому человек реализует свою истинную божественную природу и достигает вы­сшей свободы. Из этого принципа на основе божественной силы бесконечно рождается техника».

В некоторых случаях при таком слиянии люди слышат «глас Бо­жий». Христианин может воспринять его как голос Иисуса Христа; буддист может посчитать, что это голос Каннон, богини милосер­дия. Этот голос слышен, когда мы сливаемся со своей безграничной природой, с самой жизненной волей. Именно такое слияние духа человека с духом Вселенной является целью эзотерических практик синто. Поэтому неудивительно, что Уэсиба-сэнсэй, усердно прак­тиковавший обряды очищения синто, испытал такого рода опыт:

«Это было 14 декабря, что, как ни странно, совпадает с моим днем рождения. После часовой практики суйгё [чтение молитв под водо­падом] я начал чувствовать что-то необыкновенное. Я ощутил, как на меня снизошло присутствие моего духа-хранителя, Сарутахико-Ооками… Потом я услышал голос, который сказал: «Я божествен­ный хранитель айкидо5, создающий всё сущее благодаря действию бесконечного единого начала. Я проник в самую сущность твоего су­щества. Теперь для тебя пришло время подняться и очистить мир».

Я не хотел признавать реальность этого опыта. Хотя я был довольно сильно болен, я продолжал исполнять свои воинские обязанности и обучать молодых солдат. Однажды вечером я был в саду и трени­ровался в работе с мечом. Неожиданно передо мной появился при­зрачный двойник меня самого. Я попытался ударить его, но его меч тотчас проник сквозь мою защиту. Он не давал мне ни малейшего послабления для небрежности или ошибки.

Вначале мои движения были слишком медленными, но постепенно я смог ускориться. Когда мне удалось отбить боккэн противника, он исчез. Такие тренировки продолжались две недели. Иногда я полно­стью утрачивал ощущение боккэна в руках, а мое физическое тело продолжало существовать только как дыхание Вселенной внутри мо­его хара. Я осознавал, что глубочайшее просветление в будо едино с просветлением в религии, и слёзы восторга лились неудержимо».

Сверхъестественные способности О-сэнсэя продолжали расти. Он мог ощущать намерения других людей даже на значительном расстоянии, и его невозможно было застать врасплох. Он предлагал ученикам нападать на него в любое время. Они пытались атаковать в момент, когда он подносил еду ко рту или когда он был в ванне, но он каждый раз угадывал их намерения до того, как они успевали напасть. Он имел обыкновение встречать их прямым взглядом: под­нимать на них глаза, взяв в руки палочки, как раз в ту секунду, как ученики собирались атаковать. Рассказывают, что однажды некто бросил ему вызов, язвительно заметив: «Айкидо не победит писто­лета». О-сэнсэй принял вызов. Когда противник поднял пистолет, О-сэнсэй уже стоял у него за спиной. На вопрос, как он это сделал, он ответил только: «Это нельзя делать часто, это отнимает годы жизни».

Вся жизнь Уэсибы-сэнсэя свидетельствует об отсутствии у него привязанности к собственности. Он тратил последние деньги, «де­ньги Бога», на усовершенствование додзё. Однажды ему вручили значительное вознаграждение за показательное выступление по айкидо в конверте с надписью: «Чаевые». Разгневанный, он вернул деньги со словами: «Я не беру чаевых». Организаторы написали на конверте: «В знак признательности – и один из учеников О-сэн­сэя осторожно и с легкой иронией снова вручил ему подношение. На этот раз О-сэнсэй принял вознаграждение, но позже отдал де­ньги ученикам на их нужды.

Один человек, пришедший в додзё учиться, сделал ошибку, спросив, сколько стоят тренировки по айкидо. «Глупец, неужели ты думаешь, что понимание айкидо можно купить за какую бы то ни было цену!» – закричал Морихэй. В возрасте пятидесяти лет у него все еще был голос как у молодого льва. Нередко учеников вгонял в дрожь неожиданный окрик, а в следующую секунду они видели О-сэнсэя весело смеющимся, как если бы ничего не слу­чилось.

Вот отрывок из книги «Искусство мира» Джорджа Осавы:

«Знаменитый чемпион по боксу Хоригути по прозвищу Пистон однажды пришел в додзё учителя и потребовал поединка. Учитель предложил нападать на него со всей силой. Боксер атаковал с бе­шеной скоростью, серией сокрушительных ударов в грудь учителя. В ответ тот нанес неожиданный удар обеими руками снаружи по рукам боксера – одним цельным, гибким, почти невидимым движе­нием. Хоригути упал на землю, обе руки его были сломаны, и после этого он два месяца провел в больнице».

О-сэнсэй объяснял это так:

«Айкидо – есть путь непротивления, и поэтому оно изначально непо­бедимо. Быстрота или медлительность не имеют значения. Одним только намерением сразиться с тем, кто воплощает в себе закон Вселенной, нападающий уже нарушает гармонию самой природы. Человек, питающий злобные или недоброжелательные чувства [дзя-ки] побежден ещё до того, как сделал первое движение. Уже в это мгновение исход поединка решен.

Так как же мы можем освободить себя от дзяки и стать чисты духом и телом? Нужно объединить свое сознание и чувства с ми­лосердием и состраданием духа вселенной. В любви [ай*] нет со­перничества, нет врага, нет враждебности по отношению к кому или чему бы то ни было. Тот, чьи чувства не соответствуют такому умонастроению, никогда не сможет достичь гармонии с законами Вселенной».

*Ай – в своем учении Морихэй Уэсиба проводит параллель между двумя иероглифами с одинаковым чтением ай, имеющими значение «гармония» (этот иероглиф входит в название «айкидо») и «любовь».

В 1927 г. О-сэнсэй оставил секту Омото-кё и вернулся в Токио, где продолжил преподавать айкидо и открывать новые залы. У него появилось так много учеников, что ему постоянно требовался новый и больший зал. В конце концов, он ввел правило, согласно которому каждый новый ученик, чтобы быть принятым в додзё, должен был представить по крайней мере две рекомендации. В 1930 г. с по­мощью множества сторонников он расширил небольшое здание в районе Вакамацу в Синдзюку, Токио, доведя площадь татами до бо­лее тысячи четырехсот квадратных футов* (ок. 130 кв.м). Зал получил название «Кобукан Додзё» (сегодня это Штаб-квартира Всемирного центра айкидо – Айкикай Хомбу Додзё).

Тренировки в Кобукан Додзё были столь тяжелыми, что зал стали называть «Адским додзё в Вакамацу-тё». О-сэнсэй, однако, считал, что айкидо необходимо понимать как духовную дисциплину, а не просто как искусство боя. Его глубоко беспокоила неспособность мира к сотрудничеству и наращивание военных усилий. Он учил:

«Айкидо – это действие Вселенской гармонии, выраженное через тело человека».

В 1942 г. О-сэнсэй переехал в префектуру Ивама и снова посвя­тил себя сельскому хозяйству, размышлениям и молитве. При всех своих огромных возможностях он предпочел жизнь в нищете и не­устанные тренировки. Он обратился с особой просьбой к старше­му жрецу древнего синтоистского храма Цубаки и получил разре­шение почитать в святилище Айки бога Сарутахико-Ооками. Этот бог, которого О-сэнсэй считал своим духом-хранителем, считается защитником добродетели и справедливости и главой всех земных божеств (глава всех небесных божеств – Аматэрасу-О-Ми-Ками).

По окончании Второй мировой войны оккупационное прави­тельство ввело в Японии запрет на преподавание любых боевых ис­кусств. В 1948 г., когда запрет был снят, айкидо снова заняло свое место в обществе. Название организации было изменено с «Кобу­кан» на «Фонд Айкикай», и Киссёмару Уэсиба, сын основателя, стал Досю, главой додзё. С тех пор известность и влияние айкидо про­должают расти и расширяться по всему миру.

Вся жизнь О-сэнсэя была воплощением принципа айкидо. Он был убежден, что чистота, правдивость и искренность сердца рав­ны божественности. Он был тверд в своём понимании того, что сила айкидо, как и любая сила, которой, казалось бы, обладает от­дельный человек, на самом деле ему не принадлежит, но что это всегда, от начала и до конца, есть дар, который мы принимаем (укэ-ми). Это убеждение выражено в его стихах:

«Соприкоснувшись с истинным сердцем [макото], тренируйся и углубляй своё понимание его. Настойчиво стремись к единству этого мира и мира грядущего».

«Айкидо, вся сила, приведённая в движение, чтобы создать мир красоты, благородства и безмятежности».

«Доверяя всё потоку божественного небесного сознания, дыханию неба и земли; истинный человек, полностью реализующий сознание Бога».

«Стоя у горного ручья, я думаю: почему так случилось, что человеческие слова никогда не будут столь истинны, как журчание воды, текущей по камням6».

Камень – это непреклонная воля. В японском языке одна и та же котодама, «иси», используется для обозначения слов и «воля», и «камень»*. Центростремительная направленность неба (воли Все­ленной) прочно укрепляет камень (волю человека) на Земле. Это не своеволие, а самообладание.

  • Одна и та же котодама – имеется в виду омонимия слов иси «воля» и иси «камень», имеющих разное иероглифическое написание.

Горизонтальные волны горного потока постоянно бьются о ка­мень. Это превратности судьбы. Звук воды, текущей по камням, – это рождение нового сознания, новой котодама. Вся картина в целом являет собой образец фудосин, недвижимого сознания: не­напряженное, спокойное, оно абсолютно стабильно. Это нечто не­подвижное в центре любого движения; возможно, это и есть сам источник перемен.

Когда Уэсиба-сэнсэй был в возрасте семидесяти лет, его айкидо достигло пика своей красоты. Его показательные выступления были поразительны и прекрасны. Он произносил нараспев: «Ом, Ооммм»; говорил: «Вот начинается танец богов». Одетый в белое кимоно и движущийся со скоростью и мощью молнии, он, и правда, казался богом. Когда ему было семьдесят семь, его труд почтил признанием японский император. Морихэй Уэсиба продолжал тренировки до последних дней жизни. Ученикам приходилось поддерживать его, когда он поднимался по лестнице в зал на третьем этаже, но стоило ему ступить на татами, как он полностью преображался, и никто не мог даже коснуться его.

Морихэй Уэсиба скончался 26 апреля 1969 г., оставив ученикам свою мечту об объединении всей земли в единую мирную семью через практику айкидо. В день смерти японское правительство на­градило его орденом Священного Сокровища, самой почетной из множества наград, которые он получил за создание айкидо.

Занимающиеся айкидо и сегодня ежегодно собираются в свя­тилище Айки, чтобы почтить Уэсибу-сэнсэя и его учение. Его пос­лание остается источником вдохновения для всех, кто занимается айкидо.

Задача айкидо – проливать свет на порядок вселенной и путь к ду­ховному пониманию. Мы в ответе за благополучие нашей планеты и всего живого на ней. Только выполнив этот долг, мы сможем реа­лизовать свою истинную природу и достигнуть счастья и свободы. Осознав свою истинную сущность, мы посвящаем свою жизнь тому, чтобы осуществить мечту, которую наши предки лелеяли с древней­ших времен. Мечту построить рай на земле – создать на земле зер­кальное отображение небесного мира. Наша личная практика айки­до есть мерило этой деятельности.

В будо не важна физическая сила, искусство владения оружием или способность сразить противника до того, как он сделает это с тобой. Будо есть путь к непреходящей мудрости и духовному пониманию. Однако, если это понимание не воплощено в реаль­ной практике, оно утрачивает свою духовную ценность и уникаль­ность. В истинном будо нет врага. Тренироваться нужно не для того, чтобы стать сильным или чтобы обрести способность побеж­дать врага, но для того, чтобы послужить установлению мира на всей земле.

Читайте весь текст: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Comments (0)

Оставьте мнение: