Окт 16 2020

Пренебрежение к внутренним факторам боевых искусств ведёт к гибели тех, кто обучался лишь технике использования оружия и тела

Category: Библиотека Евгений @ 11:54

А. Вестбрук, О. Рати

Пренебрежение к внутренним факторам боевых искусств ведёт к гибели тех, кто обучался лишь технике использования оружия и тела

А. Вестбрук, О. Рати. Секреты самураев. Боевые искусства феодальной Японии. Пер. с англ. – Ростов-на-Дону: «Феникс», 2000. – 544 с.

******

Внутренние факторы бу-дзюцу

Невидимый диапазон

По мнению большинства ученых, изощренные виды оружия и сложные технические приемы (внешние факторы будзюцу, рассмотренные в части 2), несмотря на всю их внушительность, можно сравнить с видимой частью айсберга, которая привлекает взгляд и часто поражает воображение, но, тем не менее, представляет собой лишь видимую часть огромной силы, скрытой в глубинах ледяной воды. Хотя владение определенным оружием и базовые тренировки в его использовании порой удовлетворяют отдельных практиков бу-дзюцу (будзин), имеющих ограниченные амбиции и воображение, среди них есть и другие, которые различают за этими внешними факторами боевых искусств значительно более сложные факторы иного рода. Возможно, они менее заметны для невооруженного глаза, но степень практической эффективности оружия и связанных с ним приёмов в конечном итоге зависит именно от них. Пренебрежение к этим внутренним факторам может оказаться гибельным, в чём убедился не один самодовольный будзин, который обучался лишь технике обращения с копьем, мечом или любым другим оружием, включая собственное тело. Вековой опыт древних боевых искусств не раз ставил перед наставниками бу-дзюцу и их учениками серию настоятельных вопросов, самыми важными из которых были следующие. Когда нужно атаковать противника? Как он (а также я сам) может быть взят под контроль? Какой тип энергии следует использовать и как её потратить с максимальной выгодой? Наконец, какой мотивацией должен руководствоваться будзин?

Подобные размышления выводят на поверхность факторы внутренней природы, которые активируют технические приёмы бу-дзюцу изнутри, обеспечивая их эффективным источником энергии, а также предоставляют будзину контролируемую решимость, спокойствие и чистоту намерений, поддерживающие его в бою. Мастера бу-дзюцу сталкивались с этими проблемами (и многими другими), исследовали их диапазон и глубину, а затем пытались найти удовлетворительные ответы для себя и своих учеников. В конечном итоге они обеспечили бу-дзюцу собственной теорией, основные черты которой будут рассмотрены в последующих разделах.

Контроль и энергия

Основание

Какую пользу сможет принести острый, хорошо сбалансированный катана или тонкий и технически сложный метод его применения в бою, если будзин и, в частности буси, который должен быть готов встретить свою смерть в любой момент, – не выработал в себе устойчивую внутреннюю платформу психического контроля, с которой он мог бы действовать и реагировать в соответствии с конкретной боевой ситуацией?

Почти все учителя боевых искусств в Японии видели прямую взаимосвязь между состоянием психической стабильности, которое позволяет эксперту бу-дзюцу быстро и хладнокровно овладевать любой ситуацией, одновременно принимая решения о дальнейшем курсе действий, и способностью четко и эффективно исполнять эти решения. Все выдающиеся наставники говорили о том, что ни один боевой метод, независимо от его внешних достоинств, не может иметь реальной ценности, если он не помогает выработать в человеке характер, который позволяет ему полностью овладеть своим оружием и стать истинным мастером в его использовании.

Эти учителя постоянно искали способы ввести своих учеников в определенное психическое состояние, всегда спокойное и сбалансированное, гарантирующее ту возвышенную чистоту восприятия, которую они считали единственной возможной основой для принятия правильных решений. Эти «пути» или дисциплины, тренирующие ум, всегда являлись объектами активного поиска, поскольку они могли дать контроль над собственным сознанием, который считался необходимым условием для обретения контроля над противником и всей боевой ситуацией. По этой причине многие мастера всё чаще обращались к древним теориям духовного просветления, которые, в их религиозной или философской интерпретации, помогали человеку лучше понимать окружающую его реальность, благодаря чему он мог более эффективно справляться со сложными ситуациями.

Со временем многие дисциплины и упражнения, разработанные последователями этих теорий, были адаптированы к конкретным требованиям бу-дзюцу. В конечном итоге две такие концепции стали краеугольными камнями тренировок на высшем уровне в каждой школе боевых искусств: концепция «Центра» (хара) и концепция «Внутренней энергии» (ки), обе из которых присутствуют в той или иной форме во всех восточных философских системах, от метафизики Индии и Тибета до космогонии Китая, Кореи и Японии.

Эти две концепции (обычно абстрагированные от различных религиозных или философских течений, с которыми они были связаны на протяжении всей своей долгой истории) сформировали ядро теории «Централизации» (харагэй), а мастера бу-дзюцу тонко адаптировали её для развития и стабилизации той непоколебимой отваги, которая считалась отличительным признаком буси (а в действительности являлась характерной чертой любого эксперта по бу-дзюцу, независимо от его классовой принадлежности). Удалось ли им это? Если судить только с военной точки зрения, то, несомненно, да.

Достоинства японского воина в древнем мире ценились весьма высоко. Его невозмутимость в битве, абсолютная преданность и решимость выполнять все приказы своего законного командира, отвага и готовность пожертвовать собой без малейших раздумий и, конечно же, энергия и мощь его действий в бою – все эти качества стали хорошо известными и вызывали страх не только в самой Японии, но и в отдельных частях Азиатского континента.

Слово самурай стало означать не только позитивные качества военного профессионала, противостоящего врагу, но и другие, менее привлекательные: фанатизм и ультранационализм, которые, закрывая для самурая другие, более разнообразные области существования, часто заставляли его исполнять на исторической сцене кровавую роль безмозглой боевой машины.

Если мы хотим понять, как развивались эти внутренние качества личности буси, то нам необходимо рассмотреть, хотя бы вкратце, две основные концепции, которые составляли основу этой личности, – то есть «концепцию Центра» и «концепцию Внутренней энергии» в том виде, в каком они изначально существовали в различных сферах культурной жизни на территории Азии, прежде чем мы перейдём к анализу конкретных путей их адаптации и интерпретации в Японии мастерами бу-дзюцу в соответствии с конкретными целями своих боевых методов.

Концепция Центра

Концепция Центра (хара) является древней, сложной и в большинстве доступных источников материала крайне трудной для понимания. Её основные тезисы, если их изложить в единообразной, абстрагированной форме, разбросаны по всем основным доктринам философских и религиозных школ Азии, где они рассматривались под различными углами зрения, усложнялись и применялись с узкоспециализированными целями. Сфера применения данной концепции варьировалась от космической или вселенской до конкретной или индивидуальной реальности человека – в последнем случае он рассматривался как сложная и тонкая равновесная система их физических, функциональных, психических, духовных и моральных компонентов или факторов. Далее в этом разделе мы попытаемся достаточно детально обрисовать основные характерные особенности этой концепции и стоящей за ней системы, чтобы объяснить её влияние на бу-дзюцу, оставив для другой книги задачу тщательного рассмотрения всех её сложностей.

Теория или идея Центра начинается с наблюдения человека за окружающей его хаотической реальностью, пробуждающей в нём страх и замешательство. Эти эмоции являются следствием его невежества, делающего человека легкой добычей для несуществующих феноменов, для «теней», которые, в конечном итоге, настраивают его против самого себя, против окружающих, против всего мира. В попытке противодействовать следствиям человеческой смертности и его рабской зависимости от пугающего разнообразия экзистенциальных феноменов, мудрый человек Востока пытался найти основной Центр существования – Центр, где многое становится одним, хаос превращается в порядок, конкретное становится всеобщим, смерть и/или неподвижность становится жизнью или движением, болезненная слепота превращается в спокойную ясность, непонятное становится понятным.

Этот Центр можно найти везде и повсюду: в космосе, в природе, во всех формах жизни – в человеке и его творениях. Его можно квалифицировать как истину, если он охватывает и уравновешивает всю человеческую реальность и гармонизирует все её аспекты и элементы, ложью, когда он выделяет лишь некоторые из них, в то же время, исключая другие. Согласно восточным представлениям, истинный Центр человека находит своё первое физическое выражение в нижней части живота. Японское слово «хара» в буквальном переводе означает живот, и в японской версии теории, которая эхом откликается по всей Азии, эта область является Центром жизни и смерти, Центром консолидации (имманентности) и развития (трансцендентности) всей человеческой личности. Он проявляется на всех уровнях его существования, начиная с физической сферы, затем продвигается вверх через функциональную сферу в сферы психическую и духовную. В Китае Центр назывался тандэн .

В Японии (как и во всей Азии) существует культ Центра и целое искусство (харагэй), которое является его ядром. Каждая серьезная доктрина просветления, существовавшая на Востоке, упоминала этот Центр и полагалась на него в достижении своей конечной цели. К примеру, на личном уровне доктрина буддизма призывает использовать концентрацию внимания на нижней части живота в качестве технического приёма на психическую интеграцию, который способен помочь человеку через интроспекцию и медитацию. Но индивидуальный хара – это лишь первое выражение Центра. Вторым выражением (без которого первое считается ничего не стоящим и ложным) является социальный Центр человеческой реальности: Центр, где он пересекается с окружающими его людьми. Этот расширенный центр расположен в трудноуловимой точке гармонии, и найти его можно только тогда и при том условии, когда двое или более человек встретились и сотрудничают на благо друг другу. Этот социальный аспект центра стал краеугольным камнем доктрины Конфуция. И наконец, хара через централизацию в точке взаимного благополучия, окружающей человека и его близких (социально), достигает космической сферы централизации в точке максимальной интеграции, баланса и гармонии человечества с естественным порядком на земле и Вселенной в целом. Эта точка является основной теоремой древнего даосизма, основой его культа простоты и естественной спонтанности.

Истинный Центр, как мы уже отметили ранее, является продуктом успешного слияния этих нескольких центров, которые отличаются лишь внешне (то есть различны во внешней форме и своем проявлении), но по своей сути являются идентичными. И первым признаком успешного слияния является гармония, мир, единство – с самим с собой, с другими, с реальностью в целом.

Все остальные, младшие, Центры (престиж, власть, насилие, иерархия, символы и т.д.) являются ложными и сильно ограниченными – часто они кажутся необходимыми, но, в конечном счете, выясняется, что это всего лишь шаткие подпорки, которые человек вынужден бесконечно изобретать и использовать, чтобы выживать и хоть как-то продолжать своё существование. На протяжении веков в Азии человек, который не был должным образом централизован в нижней части живота, считался (а в Японии считается и сейчас) физически несбалансированным, функционально нескоординированным и психически озабоченным трениями и превратностями существования. Отягощенный такой ношей, он становился жертвой любого мимолетного явления, попавшего в поле его зрения или восприятия, которое он мог попытаться использовать, чтобы достичь хоть какой-то стабильности (пусть даже иллюзорной), или просто посмотреть на него как на еще один призрачный кошмар.

Выражаясь терминами социологии, человек, который не нашёл свой индивидуальный Центр сбалансированной интеграции и развития в точке «об» ъединения (не «раз» ъединения) со своими ближними, находится с ними в постоянном конфликте. В конце концов, все люди имеют одинаковую сущность и являются отражениями друг друга; все они – проявления жизни, а не враждебные существа, не объекты, которые можно использовать, повредить или разрушить. В этом контексте человек, который не отождествляет себя с Центром естественного порядка и не научился уважать его законы строения и функциональности, автоматически вступает с ним в войну. Интересно отметить, что по закону взаимного исключения он сам становится жертвой дисгармонии, внесенной им в общий порядок, который, о чем следует помнить, объемлет и поддерживает его.

Насколько человеку с его естественной склонностью попадать под влияние различных фантасмагорий и феноменов легко избрать для себя ложный Центр, настолько же ему трудно найти истинный Центр, а если он всё-таки сумеет его отыскать, перед ним возникает ещё более трудная задача – развить и удержать его. Поэтому мудрецы Востока изобретали многочисленные методы, помогавшие достичь, развить и поддерживать положение всеобъемлющего и гармоничного равновесия между противоположными аспектами человеческой реальности.

Эти поиски централизации были главной задачей для всех восточных культур, и именно здесь можно встретить (как в содержании, так и в типе или стиле дисциплин) самую разнообразную коллекцию всех вообразимых методов достижения конечной цели, варьирующихся от специализированных дисциплин интеллектуального развития, доминировавших в схоластических сообществах Китая и Тибета, до таких же (если не более) интроспективных, но значительно более метафизических или анимистических индийских дисциплин мистического и интуитивного развития. В каждом методе цель была одна и та же – освобождение от ярма существования за счёт развития положения централизованной независимости, позволяющей воспринимать, понимать и улучшать реальность с максимальной ясностью и точностью. Среди различных упражнений, придуманных для этой цели и практиковавшихся на протяжении многих лет, доминировали те, которые были направлены на успокоение сознания и медитацию или внутреннюю концентрацию, и большая их часть практикуется на Востоке и сегодня. В Японии священники и монахи, художники и поэты, ремесленники и политические лидеры периодически выполняли такие упражнения у себя дома и в подходящих уединенных местах, желая пересмотреть и заново собрать свою личность в хара, чтобы жить более полной жизнью, исполняя отведенную им роль в обществе.

Концепция внутренней энергии

Однако наибольшее влияние на доктрину бу-дзюцу оказало открытие того факта, что интроспективные дисциплины, использовавшиеся для концентрации внимания в хара, способны координировать различные факторы человеческой личности, открывая в ней источник необычной энергии. Более того, оказалось, что эта энергия, по всей видимости, отличается или, по меньшей мере, является значительно более всесторонней и всеобъемлющей, как по своему составу, так и интенсивности от обычного типа энергии, вырабатываемой мышечной системой человека. Принято считать, что этот мощный источник энергии может использовать только тот, кто стабилизировал положение внутренней централизации в хара, и, следовательно, данную точку можно рассматривать не только как имманентный Центр бытия, консолидации, координированной независимости, но и как трансцендентный Центр становления, развития, трансформации.

Культ хара, о чем говорили многие мудрецы Востока, следует рассматривать не только как самоцель (хотя во многих доктринах внутреннего созерцания основной целью было просто удаление собственного «я» от фантасмагории бурной реальности). Его нужно рассматривать главным образом как средство достижения чего-то большего, чем внутренняя отрешенность, то есть как метод активации процессов человеческой эволюции, а также позитивного и творческого столкновения его с той турбулентной реальностью, которую он предназначен, по самой своей природе, понимать и контролировать, если желает в ней жить и прогрессировать.

Этот активный аспект хара смещает внимание от естественного порядка (сбалансированного космическим Центром) на эволюцию, трансформацию и деятельность этого естественного порядка, следовательно, на его активное проявление – жизнь. Хара, как Центр восприятия – независимого, скоординированного, спокойного – превращается в хара, как Центр жизни, скоординированной и наполненной энергией. Связанную с ним энергию централизации определяли многими путями, но все они имели прямое отношение к жизни и энергии, которая, как и сам Центр, имеет бесчисленные аспекты и диапазоны. К примеру, в Индии она на протяжении многих веков была известна как «прана», в Китае – как «ци», а в Японии – как «ки». Её также называли «сущностью жизни» и её «дыханием».

Таким образом, гармония и окончательное освобождение были достижимыми через сбалансированное объединение индивидуального, социального и космического центров. Сгенерированную и излучаемую этими центрами энергию также можно использовать для достижения результатов огромной важности, постепенно перехватывая и разрабатывая координированную энергию индивидуального центра и смешивая ее поток с энергией социальных центров, – все они, в конечном итоге, достигают своего апофеоза в океане природной, космической жизни, который в теории считается главным Центром. На протяжении веков все древние религиозные тексты, так же как и популярные мифы, рассказывали о первородном хаосе, водовороте энергии, характеризующем дуалистическое начало: диалектический баланс «инь» и «ян», породивший бесконечное разнообразие различных форм и проявлений той же самой энергии. Следовательно, координированная энергия «хара» имеет диапазон интенсивности и плотности, который прямо пропорционален степени достигнутой централизации. К примеру, «ки» индивидуальной централизации, которая является результатом координации физических, функциональных и психических характеристик человеческой личности в «хара», может наделить человека огромной жизненной энергией и сделать его необычайно сильным – значительно сильнее того человека, который развивает в себе только мышечную силу за счёт упражнений на физическую координацию, присутствующих в прикладных дисциплинах. Но первый из них, хотя и скоординированный на индивидуальном уровне, будет уступать в жизненной энергии, характере и силе тому человеку, который продвинул свою координацию с индивидуальной стадии на социальную и приобрёл, таким образом, положение, силу и, в исключительных случаях, харизму, характерные для лидера, способного вдохновить другого человека на выполнение коллективной миссии.

В свою очередь, энергия социальной централизации, которая может связать одного человека с другим и заставить обоих действовать ради общей цели, все равно считается второстепенной в сравнении с энергией вселенского Центра в космической сфере существования, которого (как говорят) даже человек исключительной мудрости (то есть философ или мистик) очень редко способен достичь. Диапазон этой энергии, проистекающей от гармоничного Центра самой жизни, близок к бесконечности, и по своей сути она считается совершенной, в равной мере наделяющей жизнью всё и вся.

Социальный Центр и его энергия могут быть позитивными и таким образом служить на благо человеку, но они также могут быть негативными и использоваться во вред ему (к примеру, на войне или в простой социальной эксплуатации). Индивидуальный Центр и его координированная энергия могут быть позитивными и помогать человеку жить и действовать, но они также могут быть негативными и в крайней степени эгоцентричными, вплоть до глупой попытки отделить себя от остальной части мироздания (единственной сферы, где это ограниченное я может жить и развиваться). Однако космический, вселенский Центр, как и его созидательная энергия, может быть только позитивным в силу его безраздельной щедрости и ничем не ограниченного излучения энергии во всех направлениях и во всех формах. Очень редко человек может надеяться совместить эти три Центра и получить доступ к общему потоку их скоординированных энергий. По большей части человек способен достичь лишь одного из низших уровней и развить эту специализированную форму централизации и распространения энергии, останавливаясь на пороге бесконечности, часто не умея или не желая сделать последний, критический шаг.

Открытие координированной энергии (превосходящей специализированную энергию мышечной системы), которую можно освободить за счёт централизации внимания в нижней части живота, было лишь предварительным шагом на пути к её укрощению и дальнейшему использованию. Соответственно, на Востоке появилось бесчисленное количество школ развития, которые, от Индии до Китая, от Тибета до Японии, продолжали исследовать (многие исследуют и сегодня) диапазон возможностей этой энергии, степень ее мощи, методы ее применения и приемы для ее развития. Как и можно было ожидать, диапазон этих методов является весьма значительным как по разнообразию, так и по глубине. И, подобно ее источнику (хара), координированную энергию, «ки», можно вырабатывать и контролировать при помощи специальных упражнений, отличающихся удивительным разнообразием – каждое из них настолько же специализировано, как и та цель, достижению которой эта энергия должна способствовать. Но все они, помимо медитации и концентрации, включают фундаментальное упражнение на развитие брюшного дыхания, необходимого для развития и контроля ки. В древних текстах доктрины «ки» само это слово переводилось как «воздух», «атмосфера», «дыхание». Доктрина была главным источником для метафизических и интеллектуальных спекуляций для индийских, китайских, тибетских и японских ученых, философов, религиозных лидеров; она также была принята школами физического благополучия, среди которых выделялись школы китайской медицины, танцев и оздоровительной гимнастики. Эта энергия также использовалась в различных искусствах и ремеслах, чтобы вдохнуть жизненную силу человека в его образные и неустойчивые творения. И наконец, она использовалась почти всеми важными школами бу-дзюцу.

Применение харагэй

Эти две концепции (хара , как точка централизации и интеграции, и ки , как централизованная, распространяющаяся энергия) нашли свое самое полное выражение в искусстве, известном в Японии как «харагэй»; в свою очередь, его теория и практика применялись в попытках преодолеть комплексные проблемы существования. Результаты часто были просто удивительными. Многие из величайших духовных лидеров Востока демонстрировали в своей жизни, так же как и в своих работах, возвышенную оторванность от давления мирских событий и страстей, воспринимая и оценивая реальность с непреходящим спокойствием и ясностью. Основной характеристикой такого восприятия, помимо понимания важности любого аспекта мироздания, очевидно, являлась широта взгляда, позволявшая им охватывать многочисленные аспекты каждого феномена и исследовать различные сферы человеческого существования с уравновешенной и централизованной позиции духовной независимости. Эта позиция представляет собой резкий контраст с узким, односторонним и предвзятым взглядом децентрализованного человека, способного воспринимать лишь то, что находится очень близко к нему или в пределах прямой досягаемости, – его поле зрения сильно ограниченно.

Как говорят, жизненная энергия этих «мудрых людей» вызывала восхищение, и «харагэй» считается одной из главных причин, позволявших даже самым старым из них сохранять здравый рассудок и до конца своей жизни активно участвовать в различных аспектах человеческой деятельности. «Харагэй» также часто приводится в качестве объяснения их стремления к определенным целям с неослабевающей и непоколебимой решительностью. «Харагэй», который практиковали знаменитый аскеты и духовные лидеры монастырей в феодальной Японии, считается ответственным и за то полное безразличие к смерти (от огня или меча), которое многие монахи демонстрировали воинам Нобунага и Хидэёси. Присутствующих при этом буси, вполне естественно, восхитила такая демонстрация хладнокровия, и они интерпретировали его как презрение к смерти, а значит, и непоколебимую отвагу. Однако многие аскеты считали и презрение, и отвагу эмоциональными реакциями, являющимися как таковые формами выражения глубоко укоренившейся (и нежелательной) взаимосвязи с отдельными аспектами реальности, которую «мудрый человек» должен преодолеть. Безразличие, демонстрировавшееся такими людьми, было полной отрешенностью от той реальности, которая словно бы вечно вибрирует между такими противоположными явлениями, как жизнь и смерть, свет и темнота, радость и горе, мгновение и вечность. Для подлинного аскета реальность, по сути, однообразна, она всегда одна и та же; таким образом, во всеобщем масштабе вещей и явлений смерть от огня или меча по своей сути ничем не отличается от любого другого вида смерти, в том числе и мирного перехода в преклонном возрасте от сна к вечности. И смерть является такой же частью жизни, как любая другая из её граней.

Таким образом, эта теория состоит из следующих ядер: равновесие, интеграция, невозмутимость и гармония – идеалы, которые человек Востока разделял с человеком западной культуры с незапамятных времен. Оба стремились к ним, хотя и различными путями, но при этом редко осознавали полностью истинное значение данной теории, и ещё реже им удавалось жить в строгом соответствии с её принципами. Обычно человек брал от теории харагэй те концепции, которые помогали ему удовлетворить конкретные, насущные потребности, оставляя для мудрецов (rara avis в любую эпоху) задачу ее понимания во всей комплексной полноте жизни в соответствии с ее самыми всеобъемлющими предписаниями. При таком условии все люди воспринимаются на одном уровне беспристрастного спокойствия, просто как человеческие существа – независимо от их этических, культурных или социальных особенностей и функций. Возможно, сами структурные ограничения человека делали идеал харагэй достижимым лишь в сильно разбавленных или модифицированных формах.

Например, в буддизме харагэй окутан метафизикой и трудным для понимания концептуализмом, либо интеллектуальным, как в Индии, либо интуитивным, как в Японии. В даосизме он вылился в панцентризм космических масштабов, а в конфуцианстве он был вкраплен политически и социально в неизбежную пирамиду восточной концепции иерархии. Смутно осознаваемый во всей своей целостности, харагэй обычно описывался на экзотическом и маловразумительном языке для интеллектуалов, в ритуалах и формализме для политиков и в целом наборе суеверий для широких масс населения Востока. Под самыми неожиданными названиями и в самых неожиданных формах харагэй появлялся снова и снова в теории и практике различных доктрин, создававшихся человеком в попытке справиться со страхами, наполняющими его существование. В таком виде он достиг современной эпохи и до сих пор присутствует в китайских концепциях традиционной медицины, долголетия и здоровья, выраженный в евгенических формах тайцзи. Такие упражнения до сих пор интенсивно практикуются в Китае людьми любого возраста, выполняемые в типичном для них размеренном ритме, который в Японии ассоциируется с такими дисциплинами, как чайная церемония (тя-но-ю), драматические представления театров но, кабуки и традиционные танцы (одори), а также с современными производными древних стилей бу-дзюцу, таких как айкидо, кендо, карате и дзюдо.

Более того, узкоспециализированное применение харагэй с интеллектуальной и рациональной точки зрения часто дегенерировало в субъективный эгоцентризм, который ставит всех и каждого, отличающихся от собственного «я», в подчиненное или зависимое положение, таким образом изолируя это «я» от окружающей его реальности. Результатом такой изоляции становится замешательство, ещё большая неуверенность, и часто заканчивается катастрофой для части, оторванной таким образом от целого. Поразительным примером подобной искаженной интерпретации харагэй в серьезных вопросах высшей политики является отсутствие реакции у премьера Судзуки на желания императора во время заключительной фазы Второй мировой войны.

Император и его ближайшие советники (среди которых был барон Кидо) желали как можно быстрее прекратить военные действия, чтобы избавить свою страну от дальнейших трудностей, а её жителей от новых страданий. Как пишет Кидо в своем дневнике, их намерения были переданы Судзуки «интуитивно» – то есть без конкретных слов или прямых указаний, поскольку люди, сведущие в искусстве харагэй (какими и должны быть лидеры страны), не должны всегда и во всем полагаться на слова. При использовании харагэй, этой «скрытой и невидимой техники» (Butow, 70), сообщение передается быстро и непосредственно, пусть даже в невербальной форме. За счёт централизации в хара разные умы, как принято считать, приобретают способность сливаться в безмолвной гармонии и ясно понимать мудрость принятия политики, заключающейся в том, чтобы приспосабливаться к обстоятельствам и следовать вместе с потоком событий. Результатом этой попытки применения харагэй, которая попала в официальные документы японской истории и западные хроники того периода, стала мучительная агония Японии, поскольку Судзуки (вероятно, лучше владевший внешними формами, чем сутью харагэй) остался в неведении относительно необходимости внесения изменений в планы и поэтому продолжил военные усилия Японии. Неудивительно, что западные официальные лица, которые очень внимательно изучили все документы, пытаясь объяснить поведение японских властей и определить их ответственность, назвали доводы Кидо несостоятельными, а харагэй иррациональным, неясным, запутанным, двусмысленным или даже «искусством блефа».

В заключение наших заметок о харагэй мы должны добавить, что мудрые люди на Востоке очень рано осознали, что «ки», как и «хара» или любую другую энергию, которую человек может приобрести в ходе своего жизненного опыта, можно исказить и методически использовать не на благо человека (что отождествляет её с энергией жизни), а против него. Почти все уважаемые школы, которые внесли свой вклад в развитие восточной культуры, предупреждали своих последователей о такой возможности и старались не допустить подобных злоупотреблений. Тщательная проверка кандидата, желающего приобрести знания той или иной школы, и строгие меры предосторожности при их передаче должны были помешать попаданию этих знаний в неверные руки. Однако, в то время как этой цели нельзя достигнуть автоматически за счёт секретности (ученик всегда имел возможность неверно использовать выработанную им ограниченную энергию ки), существовали многие школы, которые, к несчастью, исчезли – именно потому, что они уделяли особо пристальное внимание строгим мерам предосторожности и ограничивали передачу своих знаний и учений.

Харагэй и древние специализации бу-дзюцу

Концепция централизации (хара), включенная в ее активной форме распространения централизованной энергии (ки) в доктрину харагэй, просочилась и адсорбировалась в основной поток древних школ бу-дзюцу, чьи мастера тонко адаптировали огромные возможности применения этой доктрины к своим разнообразным специализациям.

Монахи, без секундных колебаний прыгающие в огонь навстречу своей смерти, как это было на горе Хиэй, произвели большое впечатление на буси. Подобный тип отваги и преданности своим идеалам пришёлся по душе японскому воину, поскольку насильственная природа его профессии требовала, чтобы он постоянно искал пути, которые позволили бы ему улучшить свою энергию концентрации, а также методы, помогающие сохранять спокойную независимость ума, а, следовательно, и сбалансированность суждений в суровой реальности боя. На самом деле, о чём говорили многие мастера боевых искусств, вряд ли существует какая-либо иная форма деятельности, в такой же мере заряженная жизнью, которая рассматривается как взрывная энергия, движение, трансформация (включая окончательную трансформацию – смерть). И вряд ли существует любая другая форма деятельности, требующая для достижения своих целей такой полной координации, такого непрерывного потока централизованной энергии (ки).

Таким образом, концепция централизованной энергии, излучаемой из хара, стала краеугольным камнем боевых искусств. Со временем в боевых искусствах вряд ли осталась хотя бы одна известная школа или специализация (то есть среди тех, которые отличали себя от «второстепенных» боевых методов, сконцентрированных на концепции грубой силы или голой техники), которая не включила бы в свою тренировочную программу изучение харагэй и конкретных дисциплин, разработанных для его практического применения в драматических ситуациях реального боя. Из утончённых и метафизических сфер практического применения в медицинских, оздоровительных или художественных целях харагэй перенесли в область боевого применения, где это искусство помогало решать проблемы реальности в условиях насильственной конфронтации.

Вполне естественно, как сама теория, так и связанные с ней дисциплины подверглись изменениям при переходе от общих, универсальных сфер хара и ки к специализированным и сугубо практическим сферам древнего бу-дзюцу. На самом деле именно концепция ки, как хара в действии, Центра в момент его «становления», когда интеграция становится чистым действием, больше всего заинтересовала буси и его учителей. И их концентрация на этом конкретном применении харагэй во многих случаях стала настолько абсолютной, а результаты тренировочных методов, применявшихся для развития и использования централизованной энергии, настолько поразительными, что энергию ки начали считать эзотерической по природе и божественной по своей сути. Более того, этот взгляд сохранялся в Азии на протяжении многих веков. Японский мастер дзю-дзюцу, который в начале XX столетия рассказывал Харрисону о том, что «человек, тщательно изучивший искусство айки, становится подобным богу» (Harrison, 115), словно бы эхом повторял слова китайского мастера шаолиньского стиля, назвавшего энергию ци «поистине таинственной и божественной» (Smith, 35).

Обзор некоторых текстов, посвященных японской стрельбе из лука (кю-дзюцу ), фехтованию на мечах (кен-дзюцу), традиционной борьбе (сумо) и боевой системе без оружия (дзю-дзюцу), поможет прояснить те аспекты и концепции харагэй, которые мастера бу-дзюцу из всех классов общества нашли особенно подходящими для решения боевых проблем, а также и те, которые обеспечили платформу внутреннего контроля и энергии, жизненно необходимых для эффективных действий в боевой ситуации.

******

Comments (0)

Оставьте мнение: